Нагнал он на них страха: «черненький» Толик, превозмогая оторопь, едва не выскочил из машины, пришлось заступиться:
— Дедушка, им некогда. У них сегодня в программе грибы и другу своему полы надо настелить и стены покрасить.
— Не знаю я никакого друга, слушать ничего не хочу — ишь, лентяи, я их сейчас…
Они разобрались, наконец, с кем имеют дело, тем более что Маринка уже влезла ему на руки, сведя на нет весь его воинственный вид.
— На обратном пути заглянем к вам обязательно, — сказал Толик, за что и получил по шее от своего соседа. Тот воспрянул духом, узнав, что Маша не едет с ними.
А ей уже их не надо, Маринка впереди, она сзади с тяжелой сумкой, пригибаясь под яблонями, по мягкой и сухой земле, мимо торчащих, как розовые пики, гладиолусов, между ржавой бочкой и беленой стеной, в солнечном луче касаясь махровых кровавых георгинов, в темное окно комнаты, не видя ее, — доброго утра! — здесь они с Маринкой самые желанные гости, здесь им лучше всего, здесь вот уже двадцать лет нужно, поднявшись по трем деревянными ступенькам, сбросить обувь, нырнуть под марлевую занавеску, весь дворец из двух комнат, веранды и кухни — 24 квадратных метра, и на подоконнике веранды дозревают на солнце помидоры… можно? Доброе утро! Ослепшие на солнце глаза ничего не видят.
— Маринка! Машенька! А мы только сели завтракать!
«Мы» на сей раз, кроме бабушки, были двое: парень лет семнадцати, худой и длинный, незнакомый, и одна из самых старых пациенток, Антонина Егоровна. Сидели в «большой» комнате, бабушка бросилась навстречу, не дала Маринке переступить порог, схватила на руки:
— Главный агроном явился! Скажи: аг-ро-ном. Молодцы какие сегодня, мы вас только к обеду ждали!
На столе салаты, винегрет, кастрюля с горячей картошкой, сразу захотелось есть.
— Антонина Егоровна, вы ночевали здесь в такую холодину?
— А у нас тепло! — сказала бабушка. — Миша вот нас всех спас. Миша, знакомься, это моя внученька. Миша электрокамин починил, и тепло было! Ты тут еще увидишь, он нам буквально капитальный ремонт сделал! Вот что значит мужчина в доме, не то, что мой Гриша… А это моя умница, радость наша единственная, Маринка…
— Агроном, — сказала Маринка, бабушка захохотала, и она тоже.
Миша мучительно краснел, мычал, смешавшись под взглядом Маши, она старалась не смотреть на него, чтобы не смущать еще больше. Антонина Егоровна надулась, недовольная тем вниманием, которое оказывалось Маринке. Она была ревнива.
— Антонина Егоровна, что ж вы салат-то не едите? Маша, видишь, у нас еще растет салат, тут все с грядки. Антонина Егоровна, я же специально для вас делала, вам этот салат в любых количествах невреден, тут чуточку уксуса и подсолнечного масла…
Антонина Егоровна раздраженно покачала головой, как человек, который устал разговаривать с глухими:
— Я никогда так не делаю.
— А я для вас старалась, — опустив Маринку на пол, всплеснула руками бабушка.
— В следующий раз привезу с собой оливковое масло, — сказала Антонина Егоровна. — Я купила оливковое масло. В следующий раз привезу.
— Виновата я, Антонина Егоровна, не нашла нигде, Маша, ты не привезла случайно? Я все Машу прошу: увидишь где, обязательно купи, Антонина Егоровна не любит салат на подсолнечном…
Пришлось поддержать изолгавшуюся бабушку, сказала с полным ртом, давясь картошкой:
— Не нашла. Всюду спрашивала.
Увы, в глазах Антонины Егоровны это все равно не было оправданием.
— В следующий раз привезу, — повторила она, то ли угрожая, то ли наслаждаясь мстительно картиной, как она привозит оливковое масло униженной бабушке.
Бабушка заставила ее все-таки попробовать этот салат и другой салат, с майонезом, а Мише подкладывала ветчину:
— Мужчинам нужно есть мясо. Столько работал, шутка ли. Ты, Маша, посмотришь после завтрака, что с ним затеяли, — ахнешь.
Дедушка вошел, вытирая красные от холодной воды руки:
— Ага?! (волк из «Ну, погоди!», только лысый). Кормить Борисовну, пока норму не выдаст! Сейчас же снимай юбку, натягивай штаны и за работу!
Антонина Егоровна опять надулась: слишком шумно! Миша покраснел, слезы выступили на глазах. Он стеснялся есть и оттого глотал не пережевывая.
— Ты-то что шумишь, — сказала бабушка. — Всю работу за тебя Миша делает.
— Миша? А раствор кто готовил? А руководил кто? Миша, скажи, кто руководил?
Миша заулыбался.
— С таким руководством только труднее работать, правда, Миша? — сказала Маша, осторожно налаживая мост к мальчику.
— Ага?! Спелись?! Миша и Маша кушают кашу?!