– Всё меняется в этот момент. Превращение проходит очень болезненно, хотя со временем к этому привыкаешь, но пугает в нём вовсе не боль, а то, что следует за ней. Представь, что вот ты стоишь себе спокойно, думаешь о каких-то вещах, о которых только может думать человек, ощущаешь себя человеком. У тебя есть руки и ноги, привычные чувства, не слишком острые по-сравнению с чувствами животных, но нормальные, ты можешь говорить. Всё, что ты видишь, слышишь, всю информацию, которую получаешь, ты воспринимаешь и оцениваешь с человеческой точки зрения. У тебя есть только человеческие желания, только человеческие инстинкты… И вдруг всё это исчезает. Всё, что было в тебе и вокруг тебя застилает сплошное раскалённое облако боли, которая стирает все мысли и чувства из твоего сознания, все воспоминания из памяти. А потом ты, с одной стороны, будто оказываешься вне своего тела, а с другой – по-прежнему остаёшься в нем, но уже не таким, как раньше. В каком-то смысле твоё сознание раздваивается, и часть его – должно быть, наиболее примитивная, близкая к животному – остается в теле, а вторая – возможно, именно та, что и делает человека человеком – оказывается выброшенной из него. В первые мгновения после превращения мой разум менее всего походит на разум человека, я даже почти не помню, что был им когда-то… Думаю, причина этого как раз в его раздвоении в результате трансформации, поэтому, сразу после того, как я превращаюсь в волка, не подходи ко мне близко, поскольку в это время я плохо контролирую себя. Но скоро ко мне возвращаются мои человеческие воспоминания, а вернее, их слабый оттиск, и я вновь начинаю понимать, что к чему. Однако даже спустя какое-то время после превращения раздвоение разума не исчезает, потому что человеческая психика или, возможно, душа, как мне кажется, не может находиться в теле животного. Она, если так можно выразиться, просто не помещается в нём. Поэтому, с одной стороны, я превращаюсь в волка, слабо понимающего, что он на самом деле человека, а с другой, я становлюсь человеком, частично выброшенным из собственного обретшего звериный облик тела, но способного контролировать его действия. То есть я не теряю разум, и не пытаюсь убить каждого, кто попадётся на моём пути, как это описано в сказках об оборотнях.
Дэвид умолк и вновь погрузился в свои мысли, медленно шагая по густой траве. Его рассказ произвёл сильное впечатление на Ольгу; выслушав его, она долго молчала, обдумывая услышанное. Вернее, в первые несколько минут в голове девушки вообще не было мало-мальски связных мыслей, её наполняла лишь череда разномастных образов. Но постепенно в её сознании начало вырисовываться понимание, и озвученная Дэвидом история приняла для неё более-менее доходчивый вид. Первым, что Ольга смогла уловить в его рассказе, было то, что превращение причиняло Дэвиду сильную боль, причём не только физическую, но и душевную. И поэтому ей стало жаль его. Вторым, пришедшим несколько позже, было понимание того, что Дэвид, очевидно, очень много думал о том, что с ним происходит, раз смог сформулировать такое чёткое описание. И это обстоятельство тоже вызвала у девушки прилив жалости к этому несчастному человеку, вынужденному один на один каждый день встречаться с иррациональным кошмаром этого противоестественного превращения. А из жалости в её сердце вновь родилось желание помочь, и для того, чтобы сделать это, ей нужно было для начала узнать побольше.
– Скажи, Дэвид, а ты знаешь, откуда у тебя и твоей мамы эта… способность? – спросила Ольга, когда ей удалось более-менее привести в порядок свои мысли.
– Хочешь сказать, это проклятье? – с безрадостной улыбкой переспросил Дэвид.
Ольга не ответила, но и без того было понятно, что именно так она и хотела сказать.
– Я не знаю, – продолжил Дэвид, когда Ольга промолчала. – Ни мама, ни отец почти не говорили на эту тему. Но даже то, что и говорили, было лишь предположением… Всё, что мне об этом известно, я уже рассказал тебе.
– Тогда можно попытаться найти информацию в общедоступных источниках, – сказала Ольга, следуя ходу собственных мыслей. – В Интернете есть куча сведений об оборотнях, от сказок, до сумасшедших псевдонаучных теорий, как, впрочем, и обо всём остальном.
– Зачем тебе это? – искренне удивился Дэвид, не понимая интереса Ольги к этой теме.
– Как зачем? Разве ты не хочешь перестать превращаться, стать обычным человеком? – в свою очередь спросила Ольга, не менее удивлённая вопросом Дэвида.