Представляя себе всё те беды, которые могли обрушиться на Дэвида на улицах Москвы, Ольга постепенно избавлялась от страха перед оборотнем, который сменялся опасениями за его жизнь и здоровье. В то же время она начала понимать, что ничего ужасного Дэвид не сделал, и она совершенно зря так отреагировала на его слова. С разума девушки словно спала пелена какого-то недолгого помешательства, и всё, что недавно произошло между ней и Дэвидом предстало ей в совершенно другом свете. Она будто увидела всю ситуацию со стороны и поняла, как глупо повела себя, когда показала Дэвиду, что испугалась его, и тем более, когда убежала из ванной, спрятавшись от него в своей комнате.
«Что я наделала, – с ужасов подумала Ольга, – он теперь не вернётся! Ну зачем, зачем я кричала на него? Зачем показала, что испугалась его так, будто он монстр? Он ведь поэтому и ушёл – потому, что я смотрела на него, как на чудовище! Что же теперь делать?».
Что делать, Ольга сообразила быстро – не переодеваясь, только накинув на домашнюю одежду куртку и запрыгнув в уличные мокасины, она выскочила из квартиры вслед за Дэвидом. В спешке она даже сначала забыла о лифте, но, вспомнив о нём на пятом этаже, всё равно не стала вызвать, чтобы не ждать, пока он приедет. Добравшись до первого этажа, она выпрыгнула из подъезда на улицу, и только здесь холодный осенний дождь и ветер вернули её к действительности, заставив вспомнить, что одета она вовсе не для прогулок. Естественно, Дэвида уже и след простыл. Пытаться разыскать его, бродя по улицам в халате, не следовало, иначе поиски могли закончиться очень быстро в ближайшей психбольнице. Поэтому Ольге пришлось вернуться домой, чтобы одеться подобающим образом.
Десять минут спустя она снова вышла на улицу и под проливным дождём принялась обыскивать все близлежащие дворы. Но поиски эти были малоуспешны, так как Ольга не представляла, в какую сторону мог пойти волк, и спросить, не видел ли его кто-нибудь, было не у кого. И всё же девушка не сдавалась, она упорно продолжала искать до тех пор, пока не начало темнеть, и к этому времени успела облазить все подворотни в радиусе нескольких километров от её дома, но увы, это не дало никакого результата.
Лишь в глубоких сумерках Ольга вернулась обессиленная к своему подъезду и поднялась в квартиру, а там, едва она переступила порог, на неё напало уныние. Пускай Дэвида не было рядом с ней всего несколько часов, но девушка уже чувствовала, как ей его не хватает, а мысль о том, что она может больше его не увидеть, отзывалась в её сердце глухой тоской. Пока Ольга бегала по улицам, разыскивая своего волка, она не ощущала так явно, насколько её испугал его уход. Только оказавшись в пустой квартире, она начала понимать, как много значило для неё присутствие Дэвида и как тяжело ей было выносить одиночество. До его появления даже будучи совсем одна, она не чувствовала себя одинокой, а теперь, когда она привыкла, что Дэвид в образе волка или человека постоянно был рядом, с его уходом ей стало холодно и неуютно. Как часто это бывает, Ольга начала понимать, что значил для неё Дэвид, лишь после того, как потеряла его.
За этот вечер Ольга много раз мысленно возвращалась к тому моменту, когда Дэвид, поддавшись порыву или, быть может, в забытьи начал говорить ей о своих чувствах. Конечно, он мало что успел сказать прежде, чем она прервала его, но и этого было достаточно, чтобы понять… И каждый раз, думая об этом, Ольга задавалась вопросом, что же именно так испугало её? Только ли внезапность и форма проявления чувств Дэвида или само наличие подобных чувств к ней? Сначала девушка мысленно уверяла себя, что её вывело из равновесия именно то, с каким жаром, почти на грани помешательства говорил Дэвид. Она убеждала себя, что испугалась того, будто это сущность оборотня затуманивает его человеческий разум, что ей показалось, словно Дэвид потеряет над собой контроль и ненароком убьёт её. Однако постепенно Ольга начала понимать, что, пытаясь объяснить свою реакции подобным образом, она просто обманывает себя. На самом деле испугалась она вовсе не сущности зверя, якобы рвавшегося из Дэвида наружу, а вполне человеческих его чувств.
«Он сказал, что смотрит на меня, как на девушку…, – говорила себе Ольга, в задумчивости прохаживаясь из одного конца гостиной в другой. – Это же очевидно, он всего лишь хотел сказать, что… влюбился в меня? Нет, с чего бы это вдруг? Но, с другой стороны…, почему бы и нет? Во всяком случае, это всё объясняет. А как же я себя повела? Потребовала, чтобы он отпустил меня, словно он мне противен, но ведь это не так…».