Единственный человек, который ближе всех подошёл бы к высокому определению, пусть и не отца, но наставника — это мой тренер.
Лев Николаевич занимался мной, поскольку видел, что я не знаю, куда себя деть, тренировал, как мог, в такой глуши, постоянно возил на районные соревнования. Иногда даже скупо беседовал со мной.
Именно он заложил во мне тягу к справедливости и честному состязанию.
Как только я закончил школу, я тут же отправился в армию, просто чтобы уехать из дома. Пока все другие парни поступали учиться, переживали о результатах экзаменов, пытались избежать повестки, я просто служил в сухопутных войсках и заодно по программе выучился водить грузовые авто.
Старания Льва Николаевича даром не прошли — спортивная подготовка на службе мне очень пригодилась. У меня были лучшие показатели в батальоне.
Когда вернулся домой на гражданку, на следующий же день уехал в столицу. Мне помог, на время приютил у себя сослуживец Тоха. Я стал работать и даже умудрился закончить поварскую шарагу. Но денег на жизнь в таком дорогом городе все равно не хватало. И когда в моей жизни появилась Анжелика, денежный вопрос встал ребром. Именно тогда Тоха и привёл меня в “ночные стрижи”.
Жизнь налаживалась. У меня был любимый байк. Я увлёкся фотографией. И надеялся накопить на аренду помещения и купить приличное дорогое оборудование, чтобы открыть свою фотостудию.
Вот зачем я здесь, этим поздним вечером стою изваянием посреди улицы.
Мне оплатили выслушивание отцовских нотаций, и я не то чтобы сильно страдал из-за проявления чужого недовольства. Мне было по большому счету всё равно.
Если отец Лины думал, что его деловой вид, пальцы, обвешанные дорогими перстнями, и строгий тон могут как-то повлиять на меня, то он чертовски ошибался.
После общения с неуравновешенным высокомерным братом Анжелики, считающим меня хуже пыли на подошвах своих ботинок, меня уже сложно было чем-то удивить.
Тонкая фигурка Лины отчасти скрывалась в тени. Солнышко определённо нервничала, незаметно теребила край кофты, стоя у кованой калитки.
В меня упёрся тяжёлый взгляд Александра Михайловича, который я спокойно выдержал.
— Марс, значит. - Склонил он голову набок, рассматривая меня словно диковинное насекомое.
Насекомое, которое лучше прихлопнуть, чтобы не мешало.
— Слушай, сынок, - начал он, и “сынок” прозвучало совсем не по-отечески доброжелательно, а как будто он обращался к неразумному салаге, влипшему в неприятности. — Откуда ты приехал в столицу?
Решил зайти издалека. Я усмехнулся, понимая к чему он клонит.
— Из Р*** области, - ответил я, как ни в чем не бывало.
— Так, - он довольно оскалился. - Решил покорить столицу? Кем устроился?
— Пап, прекрати допрос! - попыталась вмешаться Лина.
— Ну, как же, Лина, я должен знать, с кем общается моя дочь, - произнёс он с искусственной улыбкой, словно хищник, уже считавший добычу пойманной, но желающий поиграть с ней напоследок.
— Всё в порядке, Лина, я готов ответить на любые вопросы, - ответил я подчёркнуто вежливо. - Я курьер.
Ее отец почти обрадовался моему ответу. Столько удачных поводов, чтобы отказать мне во встречах с его дочерью.
Он не знал, что у меня железное терпение и выработанный годами иммунитет к разговорам с такими богачами, считающими себя пупом земли. В окружении Анжелики была только одна милая особа — её пятилетняя племянница. Все остальные были, как на подбор, надменными снобами, презирающими таких, как я. Каждый раз, когда мы пересекались, считали своим долгом указать на моё по их мнению место.
Поэтому я и не хотел больше связываться с богатенькими принцессами и их окружением, но черт дёрнул меня согласиться помочь Лине. Несмотря на манеры её отца, сама она оказалась довольно милым беспечным Солнышком.
— Пап, ты же сам из глубинки, это ничего не значит, - пыталась вставить свои пять копеек Лина, скрестив руки на груди. — Марс отличный парень.
— Отличный парень захотел решить вопросы своего благополучия за твой счёт, - уже более громко заявил её отец. - А ты вместо того, чтобы вести себя, как приличная девушка, вильнула хвостом перед Тимофеем и ещё нашла себе этого…
— Не стоит переходить на повышенные тона, - произнёс я, мне не понравилось, как он начал разговаривать с Солнышком.
— Кто ты такой, чтобы указывать, как мне говорить со своей дочерью? Сопляк! - вскипел он.
— Ваша дочь совершеннолетняя и может сама решить, как ей строить свою личную жизнь, - я зло прищурился.
— Ты можешь пытаться умничать, сколько хочешь, вот только я не позволю тебе вертеть своей дочерью, - Его глаза со стеклянной ненавистью уставились на меня: - Я вижу тебя насквозь! Ты безродный ублюдок, жертва случайного перепиха какой-то тупой курицы, кидал всю жизнь говно лопатой, а теперь решил в князи выбраться! Вот только тебе не удастся сделать это за счёт меня и моей Лины!