Она выключила запись. В тишине комнаты зазвонил её личный телефон. Фото детей на экране — улыбающиеся лица с прошлогоднего Рождества в Колорадо. Далекие, как снимки с другой планеты. Она смахнула вызов и закрыла глаза. Перед ней стояли два призрака: один — на экране, другой — в её голове. И она всё меньше понимала, кого из них ей следует бояться больше.
3.
Дождь к вечеру стих, оставив после себя хрустальный, вымытый воздух и лужи, в которых тонули последние лучи солнца. Алекс стоял на крылечке Эллы, держа в руках коробку с мотками проволоки, батарейками и маленьким моторчиком от сломанной машинки.
— Алекс! Ты спас меня! — девятилетняя Лиза, дочь Эллы, выскочила из двери, её глаза сияли. — У меня вообще ничего не получалось с цепью!
— Ничего страшного, — он заставил себя улыбнуться, переступил порог. В доме пахло печеньем и детством — запахами, которые для него были как ароматы из запретной, незнакомой страны.
Они уселись за кухонным столом, заваленным картоном, клеем и красками. Проект — «Эко-город будущего». Алекс, с его умением разбирать и собирать сложные механизмы, был для Лизы волшебником. Он молча, терпеливо показывал, как соединить моторчик с пропеллером, чтобы сделать ветряную мельницу, как правильно заизолировать контакты. Его большие, исчерченные мелкими шрамами руки двигались с удивительной нежностью.
— Вот так, — его голос был тише обычного. — Подай ток, и она должна заработать.
Лиза щёлкнула переключателем. Пропеллер завизжал и закрутился, сдувая со стола клочок бумаги. Девочка взвизгнула от восторга.
— Получилось! Смотри, мама! У меня получилось! Алекс — гений!
Элла, стоя у плиты, улыбалась, но в её глазах читалась усталость одинокой матери. — Я уже и не сомневалась. Спасибо, Алекс, правда. Ты у нас как… — она запнулась, ища слово.
— Как лучший взрослый друг! — уверенно закончила за неё Лиза, обнимая Алекса за руку. — Самый лучший!
Лучший взрослый друг.
Слова повисли в воздухе, тёплые и острые, как только что испечённое лезвие. Алекс почувствовал, как что-то в его груди сжалось — не больно, а стыдно. Он потрепал Лизу по волосам, снова улыбнулся той самой, отработанной, безобидной улыбкой Алекса-механика, Алекса-соседа, Алекса-призрака.
— Ладно, учёный, — сказал он, вставая. — Доводи до ума. У меня завтра работа.
Он отказался от чая, от печенья, от всего этого уютного света, который так яростно жёг его изнутри. Вышел в прохладные сумерки. По дороге домой, в своей тихой, пустой квартире, он чувствовал прикосновение детских рук к своей коже. Как клеймо.
Дверь закрылась. Тишина, наконец, абсолютная. Он прошёл в ванную, не включая свет в прихожей. Только тусклый отсвет уличного фонаря пробивался сквозь занавеску.
Он включил воду. Горячую. До хруста. Схватил кусок жёсткого, хозяйственного мыла и начал мыть руки. Сначала тщательно, как хирург перед операцией. Потом всё быстрее, яростнее, втирая пену в каждый миллиметр кожи, под ногти, в глубокие царапины от металла, в складки ладоней.
Он поднял голову и поймал своё отражение в тёмном зеркале. Лицо незнакомца. Лицо человека, которого называли «лучшим другом». А в глазах этого человека жило что-то иное. Что-то, что видел на камере детектив Рейес. Что-то, о чём догадывался Ник из Техаса. Что-то, от чего бежал сам Алекс.
«Лучший взрослый друг».
Он сжал кулаки, упёрся ими в холодную керамику раковины. Пена, смешанная с грязью, стекала в сток розоватыми каплями — он стёр кожу до крови. Но ощущение не проходило. Ощущение грязи, которая была не снаружи. Она была внутри. Она была в его памяти, в его мышцах, в самой его крови. Её нельзя было смыть. Можно было только заглушить. Но на это уже не оставалось сил.
В тишине ванной комнаты, под шум воды, Алекс тихо, беззвучно застонал. От стыда. От усталости. От страха перед тем, что тени прошлого наконец-то нашли его в его новом, хрупком, показном раю. И от осознания, что «лучший взрослый друг» в любой момент может снова превратиться в того, кого он видел в зеркале. В мужчину в капюшоне. В судью. В монстра.
Он выключил воду. В наступившей тишине зазвонил телефон, оставленный в гостиной. Предчувствие ледяным червём проползло по спине. Он знал, что не должен отвечать. Но он вышел, мокрыми руками поднял аппарат.
Неизвестный номер. Опять.
Его палец завис над кнопкой. Тени сгущались, становясь плотнее воздуха. И он понимал, что рано или поздно ему придётся повернуться к ним лицом.
Конец главы 4.
Глава 5: Усталость
1.
Шум города за окном мастерской сливался в монотонный гул, похожий на звук отдаленного водопада. Алекс закручивал последний болт на масляном поддоне «Форда», и его руки, обычно такие точные и уверенные, дрогнули. Не от усталости мышц — от усталости души. Тяжесть, свинцовая и липкая, поселилась в костях два дня назад и не думала уходить. Каждую ночь он ложился с одной мыслью: «Хватит. Сегодня посплю». А мозг, этот отлаженный механизм, тут же прокручивал кадры: лицо строительного магната, хваставшегося безнаказанностью; трясущиеся руки женщины, которой он когда-то помог донести сумки и которая боялась собственного мужа; холодный блеск наручников в его руках — не тех, что висят у полицейских, а его, метафорических, но от того не менее прочных.