Он вытер руки об ветошь, уже севую от масла и грязи. Из окна мастерской было видно, как Джо, его босс и невольный благодетель, смеялся с кем-то из клиентов. Простой, ясный мир. Мир, где зло — это сломанный карбюратор или недовольный клиент, а не системная гниль, разъедающая всё изнутри. Алекс потянулся к пачке сигарет — старой, дотехасской привычке, которая возвращалась в минуты слабости. Отказаться, — сказал он себе в сотый раз. Просто быть Алексеем из мастерской. Никому не нужным, но и никого не убивающим. Смириться. Мысль казалась одновременно кощунственной и невероятно сладкой, как обещание долгого, глубокого сна.
Вечером, по пути в свой скромный трейлер на окраине, он стал свидетелем сцены. Напротив заправки прижали к обочине потрёпанный седан. Из окна водителя, раскачиваясь, вывалился мужчина с лицом, раздутым от алкоголя и злобы. Рядом стояла полицейская машина, и два офицера вальяжно беседовали с ним. Женщина на пассажирском сиденье, прижимая к груди плачущего ребёнка, смотрела в стекло пустым, обессиленным взглядом. Алекс замер, прислонившись к стене магазина. Он слышал обрывки: «…всего пара бутылок пива, офицер… она сама на нервах, преувеличивает…». И ответ полицейского, усталый, привычный: «Слушай, Тед, в следующий раз — проблемы. Отвези семью домой и остынь. Документы в порядке? И ладно. Разъезжайте».
Седан, похаживая, вырулил на дорогу. В последний момент водитель, этот Тед, высунул голову и что-то рявкнул в сторону жены. Ребёнок зашёлся в новом визге. Алекс почувствовал, как по его спине, от копчика до затылка, прошла волна ледяного, чистого огня. Не адреналин — нечто более древнее и страшное. Ярость. Она заполнила ту самую усталость, выжгла её дотла, оставив после себя лишь хрустально-ясное, безжалостное намерение. Все доводы, вся усталость, всё желание покоя испарились. Они отпустили его. И он отпустил их. Его пальцы сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони.
2.
В ту же секунду в полупустом баре «Старый якорь» детектив Марта Рейес с силой опускала стакан с виски на стойку, чтобы не швырнуть его в зеркало за барной стойкой. В отражении она видела своё лицо — сорокапятилетнее, с тёмными кругами под глазами и сеткой морщин у губ, которые не были следами смеха.
«Параноидальные теории, Марта!» — кричал у неё в ушах голос капитана. — «У нас нет ресурсов охотиться за Робин Гудом! У нас есть отчёты, квоты и реальные, непридуманные преступления!» А потом звонок.
Голос бывшего мужа, плоский, как доска: «Звонила Лора. Говорит, что ты опять пропустила её онлайн-концерт из-за «дела». Она не хочет разговаривать. И Джейк тоже. Говорят, ты всегда выбираешь мёртвых вместо живых».
Она осушила стакан, ощутив, как тепло растекается по пустому желудку, но не касается того ледяного кома, что засел глубоко внутри. Она думала не о детях. Она думала о папке на своём столе. О трёх трупах, которые связывала одна нить: безнаказанность. И о том, что её собственный начальник был частью системы, которая эту нить плела. Она поймала себя на мысли, которая заставила её содрогнуться и заказать ещё один виски: а что, если этот маньяк — не маньяк? Что если он… санитар?
3.
Алекс не стал ждать ночи. Ярость требовала немедленного выхода. Он действовал на автопилоте, с пугающей эффективностью человека, для которого этот путь стал второй натурой. Тед жил в одноэтажном домике на краю города. Он воротил небольшие поставки для муниципалитета и имел привычку хвастаться своими «связями». Алекс знал. Он давно добавил его в свой список. Откладывал. Надеялся, что система сработает. Система только что продемонстрировала свою работу.
Он проник внутрь, когда Тед, уже один, орал на кого-то по телефону, потягивая пиво. Увидев Алекса, он сначала опешил, потом попытался вскочить, полез в ящик стола. Алекс был быстрее. Гораздо быстрее. Не было лишних движений, театральности, которые иногда прорывались раньше. Была только механика. Холодная, точная, окончательная. Когда всё было кончено, Алекс стоял среди тишины, нарушаемой лишь тиканьем дешёвых часов на стене. Усталость вернулась, но теперь она была другой — не гнетущей, а пустой, как выгоревшее поле. Он тщательно стёр все следы, оставив лишь один: на столе, рядом с пустой бутылкой, он поставил детскую игрушку — потрёпанного плюшевого медвежонка, которого заметил в машине. Не как насмешку. Как памятку. За что.