Она всхлипнула, быстро вытерла глаза. — Прости. Не надо было вываливать это на тебя. Просто… видеть его лицо… после всего…
— Не извиняйся, — тихо сказал Алекс. Его собственный голос прозвучал чужим, низким. — Где он сейчас?
— Кто его знает. Может, всё ещё во Флориде. Может, на Багамах. Мир для таких, как он, — большая песочница. — Она попыталась улыбнуться, но получилась гримаса боли. — Спокойной ночи, Алекс. И… спасибо, что выслушал.
Дверь закрылась. Алекс простоял на лестнице ещё минуту, слушая, как его сердце колотится о рёбра. Не страх. Гнев. Чистый, белый, ослепляющий гнев. Он видел перед собой не Эллу, а тень своей матери из далёких, стёршихся воспоминаний. Слышал хлопок двери, за которой оставалось его детство. Чувствовал то самое бессилие, которое съедало его изнутри в Техасе.
Он вошёл в свою квартиру. Тишина. Порядок. Контроль. Он включил компьютер. Его «рабочий» компьютер, чистый, без следов. Его пальцы зависли над клавиатурой.
Не сейчас. Не из-за эмоций. Это правило. Эмоции ведут к ошибкам.
Но перед глазами стояло лицо Эллы, искажённое болью. И лицо того улыбающегося ублюдка на яхте. Майкл Рейнольдс. Имя горело в его сознании.
Он начал поиск. Медленно, методично, через слои публичных записей, полузабытых форумов, архивов местных газет. Майкл Рейнольдс. Флорида. Яхты. Но информации было мало. Человек-призрак, скрывающийся за деньгами.
А потом он наткнулся на другое имя. Майкл Рейнольдс. Тот же штат. Возраст подходит. Но этот был не на яхте. Этот жил в трёх часах езды, в старом промышленном городке Кроссбилль. И у этого была история. Статьи в местной газете пятилетней давности: «Жалобы соседей на домашние скандалы». «Женщина госпитализирована после падения с лестницы, муж отрицает причастность». Дело закрыто за недостатком доказательств.
Сердце Алекса ёкнуло. Совпадение? Возможно. Но шаблон совпадал. Тиран. Безнаказанность. И он был здесь. Доступный.
Разум, охваченный яростью, услужливо сложил два и два, получив пять. Это он. Другой Майкл Рейнольдс. Может, родственник? Может, он сменил имя? Неважно. Суть та же. Он из тех, кто причиняет боль и уходит сухим из воды. Он заслужил.
Это была ловушка, и Алекс в неё шагнул. Не расследование, не проверка, не холодный расчёт. Охота, движимая слепой местью за Эллу, за свою мать, за всех, чьи слёзы высыхали, пока их обидчики загорали на солнце.
2.
Тем временем, в своём кабинете, заваленном папками, Марта Рейес стирала с белой доски старое уравнение. На её месте она писала новое. Не «КТО?», а «КОГО?».
Она отступила на шаг, созерцая галерею лиц. Строительный магнат Кларк. Ростовщик Гарриган. Гомофоб Торренс. Все они были звеньями одной цепи. Цепь злилась, что её потревожили.
— Он моралист, — тихо сказала она пустому кабинету. — Но не святой. У него есть триггеры. Что его бесит больше всего? Насилие над беззащитными. Над женщинами. Над детьми.
Она открыла базу данных по нераскрытым делам о домашнем насилии за последние пять лет по всему штату. Фильтры: мужчины, избежавшие обвинений, с определённым уровнем дохода или влияния, сменившие место жительства. Машина выдала десятки имён. Её взгляд зацепился за одно: Майкл Рейнольдс. Кроссбилль. История с женой, закрытое дело, переезд в Пенсильванию два года назад.
— Слишком просто, — пробормотала она. Слишком на поверхности. Но её инстинкты, выточенные двадцатью годами работы, зашевелились. А что, если убийца ищет не только по сложности, но и по… доступности? По срочности? Что, если его что-то спровоцировало?
Она не знала про Эллу. Не знала про слёзы на лестнице. Но она почувствовала давление, исходящее от паттерна. Следующая жертва будет связана с домашним насилием. И этот Рейнольдс из Кроссбилля… он идеально вписывался в прототип.
Она решила проверить сама. Не посылать наряд, не поднимать шума. Просто взглянуть.
3.
Кроссбилль встретил Алекса запахом влажного асфальта и ржавого металла. Город-призрак на фоне закрытых фабрик. Он припарковался в полумиле от адреса, в промзоне. Дождь превратился в моросящую изморось, сквозь которую тускло светили фонари.
Дом был не тем особняком, который он подсознательно ожидал. Это был покосившийся коттедж с облупившейся краской, с разбитым окном, заколоченным фанерой. Во дворе ржавел остов «Кадиллака». Это не соответствовало образу успешного тирана.
Может, он всё потерял? — подумал Алекс, и ярость его лишь возросла. Ещё лучше. Унизить его в его же нищете.
Он ждал в тени, пока в окне не погас свет. Действовал на автомате: отключение домофона, бесшумное вскрытие замка (дешёвый, ненадёжный). Внутри пахло плесенью, пивом и отчаянием.
Мужчина спал на диване перед мерцающим телевизором. Пустые банки на полу. Он был тощим, с впалыми щеками, с сединой в нестриженых волосах. Не тиран. Жертва. Но Алекс, ослеплённый своим нарративом, не видел этого. Он видел только имя. «Майкл Рейнольдс».
Он действовал быстро, грубо — не своёй обычной хирургической точностью. Заклеил мужчине рот скотчем, связал, выволок в багажник своей машины, как мешок с мусором. Тот почти не сопротивлялся, мычал что-то невнятное, и его глаза, полные животного, непонимающего ужаса, на секунду встретились с глазами Алекса в зеркале заднего вида.
4.
Марта приехала на следующее утро. Она постучала в дверь того самого дома. Долго. Потом обошла вокруг. Разбитое окно. Замок со свежими царапинами — недавний взлом, amateur job. Её сердце упало.
Она вломилась, представившись полицией на случай, если кто-то внутри. Никого. Но следы борьбы были налицо: сдвинутый диван, опрокинутая банка, высыхающее пятно пива на ковре. И валявшаяся на полу фотография в рамке: тот же мужчина, лет десять назад, с женщиной и маленькой девочкой. Все улыбаются. На обороте детским почерком: «Папе, с любовью. Джессика, 8 лет».
Рядом, на столе — пачка писем от службы опеки. Исковые заявления о лишении родительских прав из-за алкоголизма. Больничные выписки: цирроз печени. И газетная вырезка о смерти жены в ДТП пять лет назад. Не «падение с лестницы». Авария. Виновный водитель грузовика.
Марта закрыла глаза. «Боже. Он взял не того. Он взял жертву. Он ошибается.»
Холодный ужас сковал её. Не ужас перед убийцей. Ужас перед последствиями его ошибки. Этот человек, этот жалкий, сломленный алкоголик, был не монстром. Он был развалиной, которую жизнь растоптала. И сейчас его, возможно, пытал мститель, который думал, что вершит правосудие.
Она должна была найти его первой.
5.
Алекс привёз пленника на заброшенную лесопилку за городом. Место было его старым, проверенным. Но сегодня всё было неправильно. Воздух звенел от его собственной ошибки.
Он оттащил мужчину в пустое помещение, сорвал с его рта скотч. Тот сразу начал хрипло, бессвязно умолять:
— Пожалуйста… денег нет… я ничего… возьми всё, что хочешь… только не…
— Заткнись, — голос Алекса прозвучал как удар хлыста. — Майкл Рейнольдс. Твоя жена. Ты её избивал. Ты избежал суда.
Мужчина смотрел на него стеклянными, непонимающими глазами.