Может, он всё потерял? — подумал Алекс, и ярость его лишь возросла. Ещё лучше. Унизить его в его же нищете.
Он ждал в тени, пока в окне не погас свет. Действовал на автомате: отключение домофона, бесшумное вскрытие замка (дешёвый, ненадёжный). Внутри пахло плесенью, пивом и отчаянием.
Мужчина спал на диване перед мерцающим телевизором. Пустые банки на полу. Он был тощим, с впалыми щеками, с сединой в нестриженых волосах. Не тиран. Жертва. Но Алекс, ослеплённый своим нарративом, не видел этого. Он видел только имя. «Майкл Рейнольдс».
Он действовал быстро, грубо — не своёй обычной хирургической точностью. Заклеил мужчине рот скотчем, связал, выволок в багажник своей машины, как мешок с мусором. Тот почти не сопротивлялся, мычал что-то невнятное, и его глаза, полные животного, непонимающего ужаса, на секунду встретились с глазами Алекса в зеркале заднего вида.
4.
Марта приехала на следующее утро. Она постучала в дверь того самого дома. Долго. Потом обошла вокруг. Разбитое окно. Замок со свежими царапинами — недавний взлом, amateur job. Её сердце упало.
Она вломилась, представившись полицией на случай, если кто-то внутри. Никого. Но следы борьбы были налицо: сдвинутый диван, опрокинутая банка, высыхающее пятно пива на ковре. И валявшаяся на полу фотография в рамке: тот же мужчина, лет десять назад, с женщиной и маленькой девочкой. Все улыбаются. На обороте детским почерком: «Папе, с любовью. Джессика, 8 лет».
Рядом, на столе — пачка писем от службы опеки. Исковые заявления о лишении родительских прав из-за алкоголизма. Больничные выписки: цирроз печени. И газетная вырезка о смерти жены в ДТП пять лет назад. Не «падение с лестницы». Авария. Виновный водитель грузовика.
Марта закрыла глаза. «Боже. Он взял не того. Он взял жертву. Он ошибается.»
Холодный ужас сковал её. Не ужас перед убийцей. Ужас перед последствиями его ошибки. Этот человек, этот жалкий, сломленный алкоголик, был не монстром. Он был развалиной, которую жизнь растоптала. И сейчас его, возможно, пытал мститель, который думал, что вершит правосудие.
Она должна была найти его первой.
5.
Алекс привёз пленника на заброшенную лесопилку за городом. Место было его старым, проверенным. Но сегодня всё было неправильно. Воздух звенел от его собственной ошибки.
Он оттащил мужчину в пустое помещение, сорвал с его рта скотч. Тот сразу начал хрипло, бессвязно умолять:
— Пожалуйста… денег нет… я ничего… возьми всё, что хочешь… только не…
— Заткнись, — голос Алекса прозвучал как удар хлыста. — Майкл Рейнольдс. Твоя жена. Ты её избивал. Ты избежал суда.
Мужчина смотрел на него стеклянными, непонимающими глазами.
— Сара?.. Сара умерла… машина… это был грузовик… я не… я был дома пьяный… — Он разрыдался, слюнявые, пьяные слёзы. — Я её потерял… всё потерял…
Что-то дрогнуло внутри Алекса. Но гнев был сильнее. Он схватил фотографию из бумажника мужчины — ту самую, с женой и ребёнком.
— Это она? Ты её бил?
— Нет! Клянусь, нет! Я её любил! Я всё испортил… после её смерти… я… — Он снова погрузился в пьяный бред, полный самоотвращения и горя, в котором не было ни капли агрессии. Только бесконечная, всепоглощающая слабость.
И тут Алекс увидел. Увидел не тирана, а пустую оболочку. Увидел отчаяние, которое не кричало, а хрипело. Увидел в его потухшем взгляде то, чего так боялся в себе — абсолютную, бесповоротную сломленность.
И его собственная ярость, такая громкая и праведная секунду назад, схлопнулась в тишине, оставив после себя ледяную, тошную пустоту.
Ошибка.
Грубая, непростительная, детская ошибка.
Он похитил не предателя. Он похитил горе. Живой памятник чужой трагедии.
Отвращение подкатило к горлу. Не к мужчине. К себе. К своему ослеплению. К тому, что он позволил эмоциям взять верх над правилами. Правила были там для чего-то. Чтобы предотвращать это.
Он отступил на шаг, его руки вдруг стали влажными и холодными. Он посмотрел на связанного, всхлипывающего человека, который смотрел на него с тем же животным страхом, но теперь в этом страхе читался вопрос: За что?
— Молчи, — прошептал Алекс, уже не злобно, а с какой-то странной, почти жалостливой строгостью. — Просто… молчи.
Он быстро перерезал верёвки. Мужчина не двинулся с места, замер, не веря своему счастью.
— Вставай. Уходи. Забудь это место. Забудь моё лицо. — Алекс говорил тихо, но каждое слово было высечено из льда. — Если ты кому-нибудь слово скажешь… — Он не закончил. Угроза повисла в воздухе, но он уже не чувствовал за ней силы. Только стыд.
Мужчина, пошатываясь, поднялся, метнулся к выходу, оглянулся один раз — взгляд полный первобытного ужаса — и исчез в ночи.