Алекс не стал говорить. Слова были бессмысленны. Любое объяснение, любой монолог оспорил бы чистоту того, что должно было произойти. Это был не суд. Это была дезинфекция.
Он двинулся вперёд. Пейдж наконец понял. Он вскочил, опрокинув стул, потянулся к топору, прислонённому к стене. Он не закричал. Он зашипел, как затравленное животное.
То, что произошло потом, не было дракой. Это было разборкой. Алекс, холодный и яростный, против паникующего, но отчаянного Пейджа. Топор просвистел в воздухе, вонзился в дверной косяк. Алекс парировал удар, поймал запястье Пейджа, сломал его с глухим, хрустящим звуком. Пейдж заголосил — высоко, по-женски.
Алекс заглушил его, прижав к грязному полу. Он смотрел в его глаза, искал в них хоть каплю раскаяния, страха, человечности. Видел только животный ужас и ту самую, мерзостную скуку, сменившуюся теперь на панику.
Он работал молча, методично, с жестокостью, которую не позволял себе с другими целями. Здесь не было символики, не было послания. Было лишь физическое стирание скверны с лица земли. Каждый удар был ответом на фотографию Эммы. На её страх. На слезы её матери. На систему, которая выпустила этого человека на свободу.
Когда всё закончилось, в домике стояла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Алекса и тиканьем дешёвых часов на стене. Он отступил, его руки были по локоть в крови. Не только Пейджа. Он порезался о разбитую бутылку во время борьбы.
Он нашёл Эмму в крошечной, душной кладовке, запертой на ключ. Она сидела, обхватив колени, её глаза были огромными от шока. Она не плакала. Она смотрела на него, этого окровавленного призрака, явившегося из тьмы.
— Всё кончено, — хрипло сказал он, и его голос прозвучал чужим даже для него самого. — Ты в безопасности.
Он вывел её на улицу, усадил на холодные ступеньки крыльца, закутал в найденное в доме одеяло.
— Сиди здесь. Света не будет. Скоро приедут хорошие люди. Полиция. Скажи им… скажи, что убежала сама. Что он заснул. Понимаешь?
Девочка молча кивнула, её взгляд скользнул за его спину, в тёмный проём двери, откуда тянуло медным запахом крови. Она всё понимала. Поняла больше, чем следовало.
Алекс отступил в тень. Ему нужно было уйти. Сейчас. Он уже повернулся, когда его нога поскользнулась на чём-то мокром на полу у порога. Он посмотрел вниз. Из его рюкзака, порванного в драке, выпала и разбилась небольшая пластиковая канистра. Из неё вылилось масло — специфическое, синтетическое моторное масло марки «Titan GTX 5W-30», которое он использовал в мастерской для определённых видов работ. Его личная партия, которую он брал с собой для «подработок на выезде». Масло растеклось тёмным, зловещим пятном по грязным половицам, смешалось с пылью и… с каплями его собственной крови от пореза.
Проклятье сорвалось с его губ беззвучным шепотом. Он схватил тряпку, стал лихорадочно вытирать. Но масло впиталось в старую, потрескавшуюся древесину. Он мог стереть лужу, но не молекулярный след. А его кровь… он собрал окровавленные обрывки своей куртки, заткнул ими глубокую щель в полу, куда затекло масло. Но это было как пытаться вычерпать море ложкой.
Время утекало быстрее масла. Вдали, на дороге, послышался звук сирены. Одинокая, ещё далёкая. Кто-то мог услышать шум. Или Эмма.
Он бросил тряпку. Посмотрел на масляное пятно, уже впитывающееся в дерево, становящееся частью этого места. Частью доказательной базы.
Это была улика. Случайная, дурацкая, но идеально конкретная. Масло этой марки и вязкости было редким. Его мастерская была одним из трёх мест в округе, где его использовали.
Он сделал последнее, что мог: сбросил окровавленную куртку в печь, подбросил сверху бумаг, чиркнул спичкой. Пламя жадно лизнуло ткань. Затем он выскользнул из дома, растворился в лесу, как и пришёл, оставив за собой спасённого ребёнка, труп монстра и тёмное, маслянистое пятно на полу, которое теперь навсегда связывало эту бойню с запахом его мастерской.
Когда он уже был далеко, огни полицейских машин озарили поляну перед домом. Марта Рейес вышла из первой же машины. Её сердце бешено колотилось, когда она увидела девочку на ступеньках, закутанную в одеяло, живую, невредимую.
А потом она вошла в дом. И первое, что ударило в нос после запаха крови и смерти, был едкий, знакомый запах. Запах перегретого металла и синтетики. Запах мастерской.
Её взгляд упал на пол у двери. На то самое пятно. И на тлеющие в печи остатки тёмной ткани. Она подошла, присела на корточки, не касаясь пола. Провела пальцем в сантиметре от маслянистой поверхности, потом поднесла палец к носу. «Titan GTX». Специфический, химический аромат.