6.
Он вернулся к своему грузовику тем же путём, тенью скользя между развалинами. Переоделся. Забросил окровавленную одежду в отдельный, герметичный пакет, который потом утилизирует далеко отсюда. Протёр лицо, руки влажными салфетками. Завёл двигатель и, наконец, включил фары.
Дорога домой казалась бесконечной. Адреналин схлынул, оставив после себя ломоту в мышцах и тяжёлую, свинцовую усталость. В голове не было мыслей. Был только белый шум.
Он подъехал к дому миссис Этель. В окне кухни ещё горел свет. Старушка, наверное, заснула перед телевизором. Алекс тихо, как призрак, вошёл в дом, прошёл в свою комнату на втором этаже.
Он включил свет. Комната была спартанской: кровать, стол, стул, несколько книг по механике. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы связать его с тем, что произошло час назад.
Он прошёл в ванную, включил воду. Снял одежду, забросил её в корзину для белья. Залез под душ. Горячая вода обожгла кожу. Он стоял, опустив голову, пока струи не смыли с него последние следы ночи — запах дыма, невидимые частицы, ощущение прикосновения к чужой смерти.
Он намылил руки. Раз, другой, третий. Мылил до тех пор, пока кожа на костяшках не стала красной и болезненной. Он смотрел на свои пальцы — сильные, умелые, с чёрными полосками машинного масла под ногтями, которые не оттирались. Те самые руки, что днём ладили с хрупкими деталями, а ночью…
Он выключил воду. Вытерся. В зеркале на него смотрел бледный, уставший парень с мокрыми тёмными волосами и глазами, в которых не было ничего. Ни раскаяния. Ни гордости. Только глубокая, бездонная усталость.
Он вернулся в комнату, погасил свет и лёг на кровать. Тело горело. В ушах стоял тихий звон. Он уставился в потолок, где играли тени от фонаря за окном.
Внезапно, словно прорвав плотину, в горле встал ком. Его тело содрогнулось. Он сжал зубы, сжал кулаки, пытаясь подавить это. Но было поздно. Спазм прошёл через него, заставив согнуться. Из его груди вырвался звук — не плач, а короткий, резкий выдох, похожий на лай раненого зверя.
Он схватился за простыню, впиваясь пальцами в ткань. В темноте, в полном одиночестве этой чужой комнаты, в чужом штате, Алексей, которого больше не существовало, позволил себе одну-единственную, беззвучную судорогу ужаса перед тем, кем он стал. Перед пустотой, которая теперь жила внутри него и требовала, чтобы её снова и снова наполняли.
Через несколько минут дрожь утихла. Он распрямился, вытер лицо краем простыни. Дышал ровно, глубоко. Он снова был Алекс. Механик из «Lucky Wrench». Тихий парень, который всегда поможет.
Он перевернулся на бок и закрыл глаза. Завтра в семь-тридцать ему нужно быть на работе. Боб с его «тойотой» будет ждать. Джо предложит кофе. Сэм попросит помощи с очередной упрямой гайкой.
А где-то на окраине города пожарные будут тушить обгоревший остов зелёного «шевроле», а полиция — ломать голову над сломанными наручниками на обугленном трупе. Начнётся легенда. Но Алекс уже спал, его лицо в свете луны было спокойным и безмятежным, как у ребёнка.
Конец главы 1.
Глава 2: Шаблон
1.
Тишина в гараже «Lucky Wrench» после полуночи была иной, чем днём. Днём её заполнял грохот инструментов, запах масла и бензина, голоса. Сейчас же она была густой, тяжёлой, почти осязаемой — как маслянистая плёнка на поверхности воды. Алекс стоял у верстака, протирая тряпкой безупречно чистый разводной ключ. Движения механические, отточенные. Руки работали сами, пока сознание прокручивало кадры.
Утро началось с новостей. В эфире местного радио, пока он ехал на работу, диктор с фальшивым сочувствием в голосе сообщил о «трагической гибели в результате ограбления» некоего Леонарда Фроста. Алекс знал это имя. Он изучал его две недели. Ростовщик. Специализировался на отчаявшихся — мигрантах, одиноких матерях, стариках. Давал под грабительские проценты, а когда должники не справлялись, приходили «коллекторы» — пара тупоголовых ублюдков, которые выносили из квартир последнее, а иногда и ломали кости. У одной женщины, Марии, они отобрали инвалидную коляску её сына. Продали. «Залог», — сказали.
Смерть Фроста выглядела идеально: нападение в тёмном переулке, украдены часы и бумажник. Полиция писала в отчёте: «Бытовое преступление, вероятно, наркозависимыми лицами». Алекс позволил себе тонкую, ледяную улыбку, глядя на свою работу в газетной колонке. Бытовое. Да. Уборка мусора — самое что ни на есть бытовое дело.
Но сейчас, в тишине гаража, его накрыло. Не раскаяние. Отвращение к нему было давним знакомым, почти другом. Его накрыла усталость. Та самая, что сидит глубоко в костях, после того как адреналин схлынул, а эндорфины обманули и ушли. Он поставил ключ на полку, взглянул на свои руки. Широкие ладони, длинные пальцы, ссадины и старые шрамы. Руки механика. Руки, которые час назад сжимали камень, чтобы нанести последний, уже излишний удар. Чтобы быть уверенным.