Она подошла к столу, взяла папку с закрытыми делами. Дело охранника было прекращено из-за того, что ключевая свидетельница отреклась от своих показаний — позже выяснилось, что ее семье угрожали. Дело ростовщика развалилось в суде из-за юридической ошибки прокурора — слишком поспешно составленное обвинение. Кларк же отделался условным сроком за свое последнее нападение — судья счел, что «потерпевший сам спровоцировал конфликт».
Все они были виновны. И все они ушли от правосудия. Система дала сбой. А кто-то… решил ее починить.
Марта села за компьютер и открыла чистый документ. Она начала печатать, медленно, подбирая слова.
«Предварительный психологический портрет (дело «Ночной Судья»):
1. Высокий интеллект, терпение, способность к планированию.
2. Сильная, возможно, искаженная моральная установка. Видит себя не убийцей, а инструментом правосудия.
3. Испытывает глубокое презрение к формальной системе закона, считая ее несостоятельной.
4. Личная мотивация: высока вероятность, что субъект или кто-то из его близких сам стал жертвой системы, которая защитила преступника. Это месть от имени всех, кого закон не услышал.
5. Ритуализм: способ убийства может нести символический смысл, связанный с преступлением жертвы…»
Она остановилась, уставившись на экран. «Жертва системы». Эти слова отозвались в ней странным, тревожным эхом. Она сама слишком часто чувствовала себя такой жертвой. Сколько раз она видела, как мерзавцы уходят на свободу, хлопая дверью? Сколько раз ей хотелось… Не дать себе думать об этом.
Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Перед ней встал образ — неясный, без лица. Одинокий человек в темноте, который взял молоток правосудия в свои руки. И ей было страшно не только от его жестокости. Ей было страшно от того, что часть ее — уставшая, разочарованная часть — понимала его.
3.
Алекс почти не помнил, как добрался до того переулка. Память о предложении Джо горела в его мозгу раскаленным углем, выжигая все остальное. Ему нужно было действие. Ему нужен был выход для этой невыносимой смеси благодарности, вины и ярости. Ярости на себя. На мир, который сделал его таким. На тех, кто продолжал творить зло, пока такие, как Джо, предлагали спасательные круги таким, как он.
Его целью был Рэймонд «Бык» Харис. Не просто гомофоб. Организатор. Он натравливал свою банду тупоголовых подростков на геев в парках, на выходцев из Азии у магазинов. Несколько избиений, одно — со сломанной челюстью у студента колледжа. Полиция писала отчеты. Харис откупался адвокатом или запугивал свидетелей. Он был идеальным кандидатом. Грязь, которую нужно было стереть с лица города.
Алекс выследил его к бару, где тот отмечал что-то с дружками. Дождь лил как из ведра, превращая ночь в размытое, дрожащее полотно. Он ждал, когда Харис, пьяный и самоуверенный, отделится от толпы, чтобы справить нужду в темном углу за мусорными контейнерами.
Все прошло слишком быстро. Слишком просто. Алекс вышел из тени, и Харис даже не успел испугаться — только тупо округлил глаза. Один точный, сокрушительный удар в гортань, лишивший воздуха и голоса. Второй — захват, давление, хруст. Тело осело в грязь, как мешок с костями.
И в этот момент, когда адреналин должен был смениться холодной удовлетворенностью, Алекс услышал звук.
Не крик. Не шаги. Скорее, металлический лязг, упавшая банка, отскочившая от стенки контейнера где-то в десяти метрах. Кто-то был там. Кто-то видел или слышал.
Паника ударила в виски, острая и белая, как лезвие. Все его тщательное планирование, весь контроль — рассыпались в прах перед этим случайным, идиотским звуком. Он не стал проверять. Не стал искать. Инстинкт, отточенный годами страха, сработал быстрее мысли.
Он отпрыгнул от тела, прижался к мокрой кирпичной стене, скользнул вдоль нее, как тень, и исчез в лабиринте темных переулков. Он бежал, не чувствуя ног, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Дождь смывал с него брызги грязи, но не мог смыть ощущения — ощущения провала, уязвимости, того, что за ним наблюдают.
Он добежал до своего старого грузовика, ввалился на сиденье, захлопнул дверь. Только тут, в знакомом, пропахшем бензином и старым деревом пространстве, он позволил себе задрожать. Руки на руле тряслись так, что он не мог завести двигатель.
Он чуть не попался. Не из-за продуманной операции ФБР, не из-за бдительного детектива. Из-за упавшей банки. Из-за случайности. Из-за своей же глупости, потому что позволил ярости затмить осторожность.