В принципе уже сейчас можно было избавиться от конвоира, руки заняты — это, конечно, плохо, но в чем-то и хорошо. Два импортных стекла не броня, но все же защита, дробовик так просто не прошибет. Опрокинуть щит на старикана, самому на землю и носком ботинка по ногам — пожалуй, номер и пройдет: либо ружье дуром выстрелит, либо дуло отклонится. А с таким стражем много не надо, только бы ухватиться за ствол.
Но никакой необходимости в резких телодвижениях Чемоданов не усматривал. Чего лишний шум подымать? Да и стекла не затем добывал, чтобы тут же гробить. Идут и идут, даже не поговорили толком, так что никакой причины суетиться.
В дежурке при проходной Чемоданов поставил товар у двери, а сам сел на стул рядом. Стул был косой, из сиденья лезла вата. И стол в комнатушке был соответственный, под драной клеенкой, с жестянкой из-под минтая вместо пепельницы, и лампочка под потолком голая и грязная, и диван у стенки — лучше не смотреть. Да, помещеньице. В такую дежурку бабу не приведешь, никакой заботы о людях.
Из опасных предметов имелся телефон, многократно битый, перевязанный клейкой лентой крест-накрест, как раненый герой. Однако мог ведь и работать, вполне мог. Старик сел за стол, ружье в руках.
— Хреновое у вас начальство, — осудил Чемоданов. — Разве ж это обстановка? Сторож ведь тоже человек.
Дед не ответил. Чемоданов достал сигареты.
— Ты насчет покурить — как?
Опять молчание.
— Да кури, не бойся, — сказал Чемоданов, — не побегу. С товаром догонишь, а без товара мне нельзя. Кури.
Он положил на стол сигарету, толчком подвинул к старику. Тот покосился на курево, но не взял. Упорный дедуля.
— Ну, — сказал Чемоданов уверенно, будто именно он был здесь хозяин, — давай-ка рассказывай, чего порядочных людей пушкой пугаешь? Хорошо на меня налетел, а другой бы со страху копыта откинул. Вот прямо во дворе. И вышел бы ты, папаша, душегуб.
— Порядочные не воруют, — наконец отозвался дед. Это было хорошо, ибо разговор тем самым начался. А Чемоданов знал по многолетнему опыту, что два разумных человека, начав беседу, рано или поздно договорятся.
— А кто ворует-то? — удивился он. — Ты про это, что ли? Так это друг просил помочь. Ты сам-то что, друзьям не помогаешь? Да кури ты! На вот.
Он кинул спички, и дед наконец закурил.
— Мои друзья на машинах не ездят, — сказал он после.
— Я вот тоже пешака хожу, — вздохнул Чемоданов, — а друг ездит. Работяга, двенадцать лет копил. А неделю назад стекло вон сперли. Ночью. Обнаглело жулье — сил никаких.
— А сам не жулье? — прищурился дед.
— Я-то? — не сильно, но возмутился Чемоданов. — Обижаешь, отец. Я что, твое взял? Если твое, скажи — без звука отдам.
— Так и не твое!
— А чье?
— Государственное, — сказал дед.
Чемоданов даже присвистнул, так удивился несерьезности аргумента:
— Ну ты и скажешь! А государство это кто? Государство в нашей стране самый первый ворюга. Ворюга и бандюга. Ты вон воевал, так?
Старик вновь промолчал.
— Молчи не молчи, а что воевал, сразу видно: ружье грамотно держишь. Солдат всегда солдат. А теперь скажи: чего тебе государство за твою службу заплатило? Тебе по годам положено сейчас рыбку удить или цветочки сажать на даче, а ты не спишь ночами, ихнее добро стережешь. Это порядок, а?
— Зато чужого не брал сроду, — упирался дед.
— Удивил! — бросил Чемоданов и ткнул окурок в консервную банку. — Чужого и я не брал. А вот свое… Я тебе так скажу: кто у простого человека взял, тот подлец, кто у государства, у бандюги, не взял, тот дурак. Они нас грабят, мы у них воруем, а в результате получается справедливость, — закончил он убежденно, поскольку и в самом деле был в этом убежден.
— Я за это государство до самого Будапешта… — начал было старик, но продолжать не стал, только махнул сухой темной ладонью.
— Вот и пускай оно тебе за твои заслуги диван приличный поставит, — ткнул Чемоданов пальцем в убогую лежанку и этим уличающим жестом как бы подвел итог дискуссии, после чего уже буднично спросил: — Позвонить от тебя можно?
— Не исправен, — сказал дед.
Чемоданов, подозревавший это и ранее, сочувственно покивал:
— Тогда извини, отец, но мне пора. С тобой интересно, но дома ждут. У меня ведь дочка замуж выходит. Событие!
— Вот придет сменщик, — неуверенно сказал дед.
— Так это когда он заявится! — возразил Чемоданов, будто сменный охранник был их общим приятелем и перспектива не дождаться его глубоко огорчала. — Он же небось утром придет. Нет, отец, давай так: вот тебе червонец на доброе здоровье, а я пойду.