Вроде бы полагалось выпить. Чемоданов от водки не зависел, но и без бутылки в холодильнике не жил, как и без полтинника в кармане — смолоду помнил, что нищий не мужик. Вот и сейчас достал холодненькую, разлил в два стакана, помедлил перед третьим, и тут зятек успел вставить:
— Она не по этой части.
Ксюшка, дура, тут же засмеялась, будто ей сказали остроумный комплимент. Но что не пьет и что парень не поощряет, Чемоданову понравилось. Клавдия когда-то любила, он не противился, и вот вам результат.
Чемоданов все прикидывал, как называть будущего родственника, решил Валерой и на «ты». Не на «вы» же! Поинтересовался профессией — хороший, солидный, вполне отцовский вопрос. Парень ответил неясно:
— Разное могу. Семью прокормить сумею.
Похоже, Ксюшка не врала, дело оборачивалось серьезно. Но парню-то это на черта при его и так успешном житье? Однако допытываться Чемоданов не стал и вообще дальнейших вопросов не задал, наглядно показав, что себе цену он тоже знает и с достоинством помалкивать умеет.
Зятек стакан выпил легко, но от второго вежливо отказался, загадочно объяснив, что сегодня обстоятельства не позволяют. После чего молодые поднялись и стали прощаться.
Ксюшка глазами спросила: как, мол? Чемоданов неопределенно шевельнул бровями. Дочка подергала за рукав, но он опять уклонился. Впрочем, он и не знал, что ответить. На морду ничего, рука крепкая, от стакана не качается — а там поди его разбери.
Тогда Ксюшка сказала парню:
— Погуляй там минутку.
Он понимающе кивнул, снова стиснул Чемоданову руку и вышел.
Тут уж Ксюшка дала волю любопытству:
— Пап, ну как тебе?
— Чего — как?
— Ну как он?
— Да нормально, — пожал плечами Чемоданов, но похвала прозвучала не по моменту скромно, и он повторил тверже: — Вполне нормально. Крепкий парень.
— Характер тот еще! — сказала дочь.
— Мужик, — развел руками Чемоданов, как бы оправдывая зятя.
— Это точно! — засмеялась Ксюшка.
— Ты-то его любишь?
— А то стала бы! — отозвалась дочь, и неясно было, к чему относится оборванная фраза — то ли к типу отношений, то ли к будущему их узакониванию.
— И скоро предполагаете?
— В ту субботу.
Чемоданов все держал в голове узнанное от Вики, и столь стремительный разворот событий его не обрадовал.
— Слушай, а чего вы торопитесь? Присмотрелись бы друг к другу. Обязательно, что ли, расписываться? Поживите так, притритесь…
— Это у матери под боком? — Ксюшка хмыкнула и поставила точку над «и»: — Да я с чертом распишусь, лишь бы из дому.
— Ладно тебе, — остановил Чемоданов, в котором пробудилось нечто вроде родительской солидарности, — мать как мать. Не хуже других.
— А чего она мне жить не дает? — скандально возразила наследница.
— Так ведь мать, — объяснил он, — беспокоится.
— Да провались она!
Он устыдил:
— Ксюш, ты что? Нельзя так о матери.
Он и сам ее не любил: глупа, самоуверенна, напичкана дурацкими принципами, а на людей глядит так, будто весь свет у нее в подчинении. Но это его дело судить. Его, а не Ксюхино. Какая ни есть, а мать. Она мать, он отец. Родители.
— А чего ты ее все защищаешь? — поинтересовалась дочка, и в голосе был не столько протест, сколько обыкновенное любопытство.
— Из справедливости, — сказал Чемоданов, — у нее ведь и достоинства есть. Хозяйка, дом держит.
— Пап… — с досадой протянула Ксюшка.
— Тебя вон родила. Тоже кое-что…
Тут Ксюшка потянулась к нему, погладила пальцем по носу и произнесла с торжеством:
— Любишь!
— Раз уж лучше нет никого, приходится тебя, — проворчал Чемоданов.
Она села на край кровати, задумалась.
— А здорово, что ты с нами не жил. Был бы сейчас обычный старый хрен, учил бы жить.
— А я что, не учу? — удивился он.
— Раз в полгода можно и потерпеть. — Она вздохнула и покачала головой. — А жаль, что у меня не твоя фамилия. Вот только кликухи у нас с тобой… Чемоданов, Кувыркина. Пап, чего нам так не повезло, а?
Но огорчения в голосе не было, губы вновь расползлись в улыбку. Такая с любой фамилией проживет…
О родовом своем имени Чемоданов думал не раз, и теперь объяснил угрюмо:
— Предки были мужики, и у меня, и у матери. Эти, — он мотнул головой вверх, — Шуйские, да Романовы, да Шереметевы. Ну а нам что позавалящей. Тоже суки были порядочные. Удавил бы!
— А говорят, при царе было лучше, — с сомнением вставила она.
— Кто наверху, — сказал Чемоданов, — так им и сейчас неплохо.
— Пап, чего ты такой злой?