— Пап…
Он спохватился:
— Ну, ясно, езжай, парень ждет, неудобно. Главное, с бабулей попрощалась. У нас ведь родственников — мы с тобой, Шура да вот бабуля…
Он тут же сообразил, что ляпнул глупость, ведь у Ксюшки есть еще и мать, и дядья, но поправляться не стал, и она не поправила — то ли момент был не тот, то ли здесь, в его детской норке, она и впрямь ощутила себя частью его семьи и рода.
Чемоданов хотел проводить дочку на станцию, но оказалось, нет необходимости: уже был сговорен какой-то малый с мотоциклом, он был рад услужить и только ждал сигнала. Как с прочими своими проблемами, так и с этой Ксюшка разобралась сама…
Мать не задержалась, все кончилось через двое суток, днем, когда Чемоданов вышел в больничный двор покурить. За занавеской началась привычная любой больнице суета, послали за каталкой, а Исай Исаевич первым выразил сочувствие и добавил, что мать была очень хороший человек, потому и умерла легко, мол, есть такая народная примета. Потом Чемоданов шел за каталкой, Шура плакала, а ему не хотелось, ему хотелось выть и материться от злости на жизнь, а больше на себя, что не сумел обеспечить матери хотя бы нормальную, благоустроенную смерть. Хотя хрен ее знает, какая она нормальная и где ее достают.
Похоронными делами опять распоряжался лысый сосед. Чемоданов хотел отдать ему деньги, но тот твердо отказался:
— Не надо, решим в рабочем порядке.
И объяснил, что обязательно дожмет фабричное начальство, ибо это дело принципа — похороны старейшей работницы дело не только семьи, но прежде всего трудового коллектива.
Ладно, подумал Чемоданов, по крайней мере, будет Шурке кому полы скрести да белье стирать, все не одна…
Переночевав после поминок, он поздней электричкой уехал домой. Похороны вышли хорошие, в ясный, светлый день, с народом и даже со священником, которого привел Исай Исаевич, а фабрику заставил оплатить. Сам Чемоданов не верил ни во что, но решил, что матери наверняка понравились бы ладные, солидные, красивые похороны. А может, и есть там что, на том свете, думал Чемоданов умиротворенно, может, и видит сейчас…
На станцию он пошел пешком, один — просто хотелось хоть краткий час побыть вне людской толчеи, дать возможность всему, что скреблось и дергалось в душе, улечься и успокоиться.
И в электричке не было никакого желания разговаривать — однако пришлось. Подсела какая-то баба, заняла сумкой полскамьи и произнесла уверенно:
— Во жизнь! Нет людей — одни сволочи!
Лет ей было тридцать с чем-нибудь, говорила громко и хамовато, видно, покрутилась в начальстве и привыкла, чтобы слушали, что ни ляпнет. Не заботясь, расположен попутчик к разговору или нет, тут же и пояснила, кто нынче сволочи. Оказалось, мужики — все или алкаши, или жулье, или ничтожества, или ни на что не годны. Хотя и бабы не лучше, все подряд сучки. Вот если бы были настоящие женщины и себя уважали, то объявили бы разом всем мужикам забастовку, и пусть тогда эти кобели крутятся, как хотят.
Чемоданов пробовал не отвечать, но баба насела и не отпускала, приводя в доказательство разные житейские истории, одну другой хвастливей. В конце концов Чемоданов озверел, затаился, стал поддакивать, а в Москве пошел ее провожать.
Оказалось, что хоть мужики и сволочи, а бутылка на случай припасена. Чемоданов миндальничать не стал, завалил ее почти сразу. Особо не старался, но оказалось, ей много и не надо, видно, долго бастовала. Он все проделал, как хотел: она еще достанывала и приходила в себя, а он уже оделся и двинул к двери. Пока ждал лифта, дама очухалась и прямо голяком сквозанула следом, на лестничную площадку, смысла в ее кудахтанье не было никакого, только полное недоумение.
— Чао! — сказал Чемоданов и пустил лифт.
Сверху неслись растерянные вопли.
На улице было пусто и почти темно, половина фонарей не горела. Тянуло сырым, явно портилась погода. Район был не окраинный, но и не ближний, ожидаются ли еще автобусы, Чемоданов не знал.
И чего потащился, подумал он. Ну отвел душу — а на хрена? Теперь вся затея казалась не нужной. Тем более что злость прошла, бабу было скорее жалко. Ну дура, ну прет, как танк. А кто нынче вежливый? И на черта ему все это понадобилось? Вчера только поминки справляли…
Он вспомнил, как Ритуля говорила тогда про волка — а ведь и вправду похоже. Попалась под клык, порвал, и шкуру в сторону. Так что забастовщица эта, пожалуй, права — мужики точно сволочи. Как, впрочем, и бабы.