Чепурной спокойно объяснил:
— Здесь ведь тоже свой шаблон. Бизнесмен без охраны, как доктор наук без бородки.
— От моих наук, — сказал Чехлов, — считай, только бородка и осталась.
— Чего так?
— Закрывают кафедру.
Валеркино лицо ничего не выразило, и Чехлов пояснил:
— Помещение понадобилось. Как на грех, первый этаж. Стену пробьют, и получится вход с улицы. То ли магазин откроют, то ли бардак.
Вариант с бардаком был столько раз повторен в институтских разговорах, что стал почти реальностью.
Чепурной снова не среагировал. Говорить становилось трудно, а Валерка не помогал. Чехлов не стал лезть напролом, спросил:
— Ты-то как?
— Да нормально, — ответил тот холодновато, — теперь нормально. Я свою черную работу отпахал. Двери больше не обиваю. Хотя иногда жаль, хорошая была работенка. Сколько людей интересных повидал! Да и деньги приличные получались, до полтинника в день, теми еще деньгами. А бабу в кафе можно было сводить за четвертной. Хорошее было время! Вот когда свободно дышалось.
— Теперь сложнее? — сказал Чехлов, чтобы что-нибудь сказать.
— Да нет, и теперь не сложно, — безразлично отозвался Чепурной, — главное, закрутить дело, а дальше само катится. Ничего особо сложного нет. Ребята вон дорого обходятся, — он кивнул на соседний столик, — но они того стоят. Было двое, теперь восемь. Все равно мало.
— Рэкетиры донимают? — спросил Чехлов, поскольку умнее вопроса не нашлось.
— А чего им меня донимать? — возразил Валерка. — Я порядки соблюдаю. Я, может, и сам рэкетир. А что делать, если долг вынуть надо, а клиент упирается?
— Это понятно, — произнес Чехлов таким тоном, будто самому минимум раз в месяц приходилось вынимать деньги из должников, — у нас вот тоже вроде того. Три месяца зарплату не платят. Хоть сам рэкетиром становись.
— Ну и стал бы, — равнодушно посоветовал Чепурной.
Чехлов совсем растерялся — в нем быстро нарастало ощущение провала. То ли Валерка злился, то ли за что-то мстил, то ли просто надоел ему очередной неудачник, возмечтавший заразиться везением от чужих миллионов. Вот сейчас зевнет, встанет — мол, повидались, посидели, выпили, и гуляй!
Но Чепурной вдруг заговорил:
— Первый этаж сдали правильно. Другое дело, что жирный — вор. Так он и раньше был вор. А все терпели. И сейчас терпите. С такой компашкой, как в вашей конторе, надо быть или вором, или дураком. Так уж лучше вором. А сдать нужно не первый этаж, а все четыре. Прикрыть контору к такой-то матери. Там ведь не только эти, — он вскинул глаза вверх, — воры. Вы все там воры. И я был вор, пока с вами сидел. Ни хрена путного не делал, а бабки, хоть вшивенькие, но шли.
Чехлов уже понял, что ничего ему тут не светит, Валерка выпил, завелся и, как всякий выпивший человек, будет упорно и злобно стоять на своем. Раз назвал вором, значит, ты и есть вор. Ну и хрен с ним, вор так вор. Чехлов тоже выпил, тоже начинал заводиться, и ему было все равно, чем кончится. Скандал так скандал. Авось те два бультерьера не убьют. А на прочее плевать. Поужинал, как банкир, и на том спасибо.
Но тут Валерка внезапно успокоился, вздохнул и решил объяснить:
— Чего я от вас-то ушел? Думаешь, из-за денег? Хрена! Бабки я и там мог сделать, к тому все шло. Останься — сейчас, скорей всего, не Маздаев, а я бы вашу шарагу распродавал. Мне пожить захотелось по-человечески, понимаешь? Не кланяться, не зависеть, поохотиться на воле. Вот не вышло бы ничего — минуты не пожалел. Я ведь с этими дверьми впервые жить начал. Мужиком себя почувствовал.
Чехлов понял, что скандала не будет, стало проще, он искренне похвалил:
— Ты вовремя ушел, молодец. Мне, дураку, и в голову не пришло.
Странно — Чепурному словно бы не хватало этой чуть-чуть завистливой похвалы. Напряг спал, он заговорил легко, как приятель с приятелем:
— Понимаешь, идей у меня хватало, рынок был тогда просто роскошный, везде дефицит. Бабок не было! А опять идти в крепостные — ну вот так не хотелось. Я тогда делал бабки на всем, за что платят. Двери эти. Купи-продай. А с вечера еще и бомбил. Помнишь мой «жигуленок»? «Копейка» с одиннадцатым движком, вся в пятнах. Но — на ходу. Вот и калымил. Ночами вообще здорово шло. Опасно, конечно. Но я так рассудил, что бандюги на мою колымагу не польстятся. Через пол года открыл первую мастерскую, в гараже. Через год вторую, на две ямы. А через полтора уже ездил на БМВ. Если раскрутишься, дальше само покатится.
Он вдруг резко, без перехода, спросил: