Понятно, что руку на обочине мог вскинуть не всякий. Левака брал народ специфический — нарождающийся средний класс, те, кто пока еще не мог наскрести на машину, но без проблем мог себе позволить такси или частника. Чаще других попадались кавказцы, а может, просто отличались от других и потому запоминались. Это Чехлова не удивляло и не раздражало: люди как люди, просто из них совок так и не сумел выбить рыночный взгляд на мир. Здоровенные усатые мужики не считали стыдным весь день торчать у ящиков с яблоками или коробок с бананами — в конце концов, они были повежливей родных слесарей или водопроводчиков, труд их был тяжел и грязен, а время дорого: лишний час у весов с лихвой перекрывал плату за проезд к рынку или уличной торговой точке. Соплеменники тоже не чуждались быстрой езды — эти в основном были молоды, аккуратно и недешево одеты, с кейсами и при галстуках. Однако профессорского в них не было ничего: если Чехлов осторожно любопытствовал о специальности, солидно отвечали: коммерсант, или — свой бизнес, или — работаю в инофирме. Собственно, этот тип молодых людей существовал и прежде, только тогда они держались скромно, их задачей было понравиться начальству или успешно жениться — в них чувствовалась словно бы врожденная готовность ко вторым ролям. Теперь же они приобрели уверенность, умело делали деньги и знали себе цену — как, кстати, цену и московскому частному извозу: наклоняясь к окну, они сразу называли цифру, делавшую ненужным торг. Попадались и совсем пацаны, легко достававшие из кармана пачку в десяток крупных купюр — эти пока что были загадкой, не все же они держали сосисочный бизнес на Киевском вокзале. Загадкой в основном были и женщины, трудно поддававшиеся классификации.
Через месяц Чехлов так притерся к новому ремеслу, что решил устроить себе целых два экзамена.
Первый был на качество. Подъехав к оптовому рынку, Чехлов из троих сделавших стойку мужичков безошибочно выделил самого перспективного, малорослого азербайджанца или вроде, тосковавшего на вытоптанном газончике с горой картонных коробок. Ехать тому оказалось аж на Каширку. Чехлов торговался вежливо, но упорно, называя клиента братом и упирая на дорогой бензин, в пути затеял разговор опять-таки о ценах, к которым не то что привыкнуть, запомнить невозможно, а потом коснулся больной темы межнациональных отношений, решительно выступив за дружбу народов, которые все по-своему хорошие, ни одного плохого нет. Доехав до места, он помог перетащить коробки к лифту, получив в результате штуку сверх оговоренной, очень хорошей цены. Но тут дело было не в деньгах, а в том, как естественно, без натуги Чехлов влез в шкуру профессионала-левака. Адаптировался. Вошел в образ. С благодарностью пряча деньги в карман и в последний раз называя усатого мужичка братом, Чехлов чувствовал себя актером, лихо отыгравшим финал и возвращенным из-за кулис шумом аплодисментов.
На следующий день он сдал второй экзамен — на количество.
Чехлов выехал рано, около восьми, уже зная, что в этот час опаздывающие на службу не торгуются. И возил, возил до ночи, дотемна, перекусывая на ходу где плюшкой, где шоколадкой, где парой бананов. Он отработал, да еще с лихвой, полную таксистскую смену, не двенадцать часов, а все пятнадцать. К концу дорога плыла перед глазами, встречные фары троились — уже организм сигналил, что пора завязывать, пока не врубился передком в чей-нибудь бампер или фонарный столб. На сей раз дома он тщательно пересчитал заработанное. Вышла двухнедельная институтская зарплата. Это за день-то! А ведь мог до сих пор там гнить, подумал он, не затей тогда жулик Маздаев свой очередной бизнес. Позвонить ему, что ли, спасибо сказать?
Когда жена уснула, он все же не выдержал, вытащил из старой куртки целый ворох бумажек. Получилось семьсот долларов с гребешком. Столько денег Чехлов отродясь в руках не держал. Отделил арендные. Отделил пачку для Анны. Осталось все равно много. Вполне можно было дать, наконец, дочке на ее бабские надобности, но она уже три недели жила у своего мужика, изредка звонила сообщить, что жива, и со своими проблемами, видимо, так или иначе разобралась.
Ботинки, что ли, хорошие купить?
Утром выяснилось, что рвать жилы не рационально. Вроде выспался, все нормально, но азарт пропал, к рулю не тянуло, вчерашняя усталость дремала где-то в костях. Выходной, что ли, устроить, подумал Чехлов. Уж выходной-то он заработал…
Повалявшись в постели и посмотрев новости по телеку, он поставил чайник. Растворимого в банке было на донышке, получилась бурда, и, заглотнув ее наскоро, Чехлов выскочил за кофе. Ближний продуктовый, месяца три простоявший на ремонте, наконец открылся. Назывался он теперь торжественно: «Торговые ряды Степана Башмакова». В частные магазины Чехлов не ходил, боялся частных цен. Но тут решил заглянуть — было любопытно, да и сколько может стоить банка посредственного кофе?