— А чего? Свалим на пару, а там их пошлем. Нам бы только выехать да работу найти…
Она еще что-то говорила, я же понимал лишь одно: на этой мягкой лежанке мне сегодня не спать. И завтра не спать. Безопасная нора не получилась.
Глянул на часы. Время еще было. Но это у меня было, у нее, может, уже истекло.
Дюшка поймала мой взгляд:
— Вставать надо. Попьем чаю, и…
Мы попили чаю, и я освободил площадку итальянцу вьетнамского происхождения. В общем-то Дюшка правильно выбрала. Раз ей так лучше, пускай. Есть же страны, где даже дворникам зарплату выдают в СКВ.
С улицы я сразу позвонил Антону. Наконец-то!
— Живой? — обрадовался я.
— А ты чего, сомневался? — Голос у него был спокойный и нудноватый, как всегда.
— Все нормально?
— Да вроде.
— Я тут звонил тебе…
— Я же в Балашиху ездил, помнишь, говорил…
Я вспомнил, у него девчонка в Балашихе, наверное, говорил, я просто не обратил внимания.
— А ты как? — спросил он.
— Тоже живой, — ответил я. Это, пожалуй, было единственное, в чем я был уверен наверняка.
— Я ведь тебе тоже звонил, и утром сегодня, и днем.
Я рассказал про утренний звонок.
— А как выбрался?
— Повезло, — сказал я, не уточняя. Не так уж много было у меня времени, чтобы тратить его на необязательные подробности. — Не заметил, больше не следят?
— Вроде не следят. А за тобой?
Я ответил, что, кажется, оторвался.
— И куда теперь? — спросил он.
Я ответил, что пойду, как велено, к магазину «Спорт».
— А стоит?
Я знал Антона достаточно хорошо, понимал, о чем он сейчас думает, и знал, что предложит. И я бы на его месте предложил. А он бы отказался. Вот и я откажусь.
— Давай-ка ко мне, — сказал Антон, — хватит приключений.
Я ответил, что это будет чистая глупость, у него мать, втягивать ее в свои сложности вовсе уж грешно. А вдруг его выследили? Придут ночью и возьмут обоих.
— Кто придет?
— Если бы я знал кто!
Антоха сказал после паузы:
— А почему ты уверен, что возле магазина не возьмут?
Я возразил, что не уверен, но шанс все же есть. Зачем-то ведь мне та баба звонила. И пока что не обманывала.
— Может, специально из дому увела? Ты ушел, а они как раз и явятся в пустую квартиру.
— Будут сильно разочарованы, — отмахнулся я. — Ладно, старик, сам понимаю, рискованно. Зато есть возможность хоть что-нибудь узнать. Ты же видишь, вокруг происходит черт-те что. А мы как слепые. Баба, что звонит, хоть чего-то знает.
— Ты как поедешь?
Я ответил, что на метро.
— Выйди станцией раньше, — сказал Антон, — на Филевском. И — по Кастанаевской. А я пойду следом. Просто посмотрю, что и как. По крайней мере, будет хоть какая-то страховка.
Я согласился и поблагодарил.
…Какая там страховка! Люди кругом, десять миллионов, постовые, машины с мигалками — а человек открыт любой смерти, как мишень в тире. Застрахован лишь тот, кого незачем убивать. Да и тот… Вот Федулкина, ну за что было — а убили. А меня зачем убивать?
Я сошел у Филевского парка. Народу со мной вышло не так много, мужик со здоровым чемоданом, старик, два школьника, остальные были женщины. Ничего опасного не просматривалось. Я пошел по Кастанаевке в сторону Кунцева. Раза два остановился у витрин, это дало возможность оглянуться. Видно не было никого, лишь в отдалении обжималась какая-то парочка. Антона я не заметил, и это было хорошо: значит, и они, если следят, не заметят. ОНИ.
У магазина стояла девушка в синей косынке. Я пошел вперед, как бы даже и не к ней, а мимо, можно остановиться, можно и пройти.
Она смотрела в другую сторону, но на шаги обернулась. Худая, белобрысенькая, нос картошкой — простецкая мордашка из тех, что действуют успокаивающе. Ладно, бог даст…
Я произнес свой дурацкий пароль:
— Вы рабыня Изаура?
Она ответила:
— Фиг тебе, а не Изаура.
— Не фиг, а хрен, — поправил я.
Девчонка засмеялась. Ей было лет восемнадцать, вряд ли больше. Повернулась и пошла, движением головы позвав за собой. Я на всякий случай глянул назад. Улица была пуста, лишь та же парочка в обнимку.
Присмотревшись, я улыбнулся. Молодец Антоха, придумал. Девка под рукой прячет надежней, чем надвинутый козырек, капюшон или зонтик. Самая мирная картина.
Я поспешил за своей Изаурой. Шли недолго, сделали зигзаг между пятиэтажными панельными хрущобами и вошли в одну из них. Этаж второй, квартира восемь.
Квартирка была бедненькая и пустенькая. В комнате кровать, диван, стол под клеенкой и старый, с ободранным боком, телек. В передней куча старой обуви под вешалкой. В кухню пока не звали. Впрочем, девчонка почти сразу же спросила: