Теперь мы с Антоном поменялись ролями: он тем же переулком пошел в контору, а я издали смотрел, не следят ли за ним. Вроде было спокойно, не следили. Хотя, с другой стороны, зачем выслеживать человека, если известно, куда он придет ночевать?
Где ночую я, они пока не знали. Но надолго ли моя нынешняя нора?
Я подумал, что сейчас самое время на всякий пожарный случай обзвонить знакомых — вдруг у кого обнаружится койка недели на две? Или, может, какая комнатуха на даче, конечно, холодно, но хрен с ним, лучше мерзнуть на даче, чем на кладбище. Словом, был полный смысл прямо сейчас вернуться на Кастанаевку и, пока нет Изауры, достать блокнотик…
Тут меня прошибло ознобом. Блокнотик… Я его что, взял? Я носков взял три пары. А блокнотик как лежал возле телефона, так и… Если лежит. А если нет? Если Антохин номер как раз и взяли из того блокнотика? Если я его еще и этим подставил? Раньше-то ему не звонили, а теперь звонят. И вообще кто знает, сколько знакомых по той книжечке выловят и начнут трясти?
Мне вдруг остро захотелось проверить, на месте блокнот или нет. И вообще глянуть, что там дома. Все же дом, единственный на свете мой. Я тогда убежал, а его оставил, и кто знает, что натворила эта сволочь в пустой беззащитной квартире. А что они были там, я почти не сомневался. Не для того же двое суток торчали в засаде, чтобы тихонечко сняться и уйти…
Я еще раз пожалел, что оставил блокнот на тумбочке у лежанки. Потому что сейчас мне бы очень пригодился один номер. Давно не набирал, забыл. То ли двести девяносто, то ли девятьсот двадцать, там, кажется, подстанция менялась… Впрочем, можно ведь и без звонка. Дом помню, квартиру найду. Впрочем, это не проблема: любой пацан в округе мгновенно укажет, где живет Максим Кононов.
Мы с ним учились в одной школе, он классом старше. Не дружили, но что-то похожее было: он любил рассказывать про знаменитых боксеров, а я любил слушать. Максим и сам был сильный боксер, раза четыре выигрывал Москву, на чемпионатах страны выходил в призеры. Типичный лидер, жесткий, волевой, уверенный в каждом своем шаге, лет восемь назад Максим ушел в тренеры — я не сомневался, что и там у него все получится. А его младший брат Генка, тот вообще был звездой, два раза брал Европу, долго входил в сборную. Еще три года назад его имя мелькало в спортивных колонках газет, и странно было связывать грозную репутацию с застенчивым миролюбивым парнем, обходившим стороной все уличные потасовки.
Максим был дома, но посреди комнаты стояли два раскрытых чемодана, и Максим с женой набивали их всяким барахлом.
— Далеко? — спросил я.
— В Африку, — сказал он, — к братьям по классу. Республика Мали — слыхал? Бананы есть, а бокса нет. Надо же помочь хорошим людям.
Я спросил, как платят, он ответил, что деньги не очень большие, но цвет красивый, все сплошь зеленые. Обещают коттедж, тогда можно будет и семью вытащить.
Мы поговорили о разных разностях, и я узнал, что у Генки тоже все в порядке, работает в «Спартаке», сейчас на сборах в Сочи. Максиму улетать предстояло в ночь, ни хрена не уложено, да и черт его знает, что понадобится в тропиках. Путаться под ногами в последние часы было неудобно, я посидел для приличия минут пятнадцать и распрощался.
На выходе из подъезда меня окликнули. Я обернулся: худощавый русый парнишка улыбался и махал рукой. Когда он подошел, я вспомнил: Славик, третий Кононов, самый младший. Когда-то в парке мы играли с Масимом и Генкой в волейбол, он тоже просился, а мы не брали. Вон ведь как вырос! Хотя и времени прошло…
— У Максима был?
Я ответил, что да, у Максима.
— А чего мрачный?
— Так ведь он улетает, — ответил я правдиво, но невпопад.
— Прилетит когда-нибудь, — ответил Славик.
— Когда-нибудь прилетит, — вздохнул я.
Славик посмотрел на меня повнимательней:
— Нужен был?
— Чего теперь говорить.
— А я не гожусь? — спросил он.
Я покачал головой.
— А то гляди. Морду кому набить — всегда пожалуйста, — засмеялся Славик.
— Тут специалист нужен, — возразил я.