– Ты все выдумал, Пике, – сказал Тондо, выслушав его с холодным презрением. – Ты все выдумал и пытаешься обмануть других. Не слушайте его, хот Андрэ. Не дело истинным хотам слушать этого глупца. Хоты не потомки отщепенцев. Недаром же император Ситурак, да будет он благословен в веках, повелел жить хотам и имперцам на одной земле, а нынешний император Дартамур поставил набожником хота! Слава наша еще засияет ярче солнца!
До вечера опять никто не сказал ни слова. Но вот Пике нравился мне все больше и больше.
День ото дня мы становились ближе. В моем лице он нашел безмолвного и внимательного слушателя, я видел в нем интересного и талантливого рассказчика, способного много чего поведать об этой стране, ее истории, обычаях, об этих людях, их интересах и бедах. Он был, как Жука, и я подозревал, что именно у него бродяга научился так красиво говорить и убеждать слушателя. И еще я больше не сомневался в том, что мой Пике и есть тот самый Пике, который живет на Базарной улице.
Другой раз он завел беседу о ненависти и чудовищах, порожденных ею. Мне тогда особенно запомнилась одна фраза, которая впоследствии помогала мне не терять себя.
– Ненависть – это тоже чувство, Тондо, и оно имеет право на жизнь, равное право, что и любовь.
– Что ты говоришь, Пике, – возмутился Тондо. – Ты же сам проповедовал власть и величие любви, а теперь принижаешь ее, ставя на одну ступеньку с ненавистью!
– Нет, Тондо, – грустно ответил Пике. – Я не ставлю их на одну ступеньку, я просто пытаюсь объяснить тебе, что в Мире всегда и у всего должны быть антиподы, это обязательное условие существования чего бы то ни было. Если есть добро, то должно быть и зло, если есть тьма, то должен быть свет, любовь никуда не денется от ненависти; и если есть ты, Тондо, должен быть человек, противоположный тебе.
На что Тондо плюнул и отвернулся.
Но я крепко это запомнил. Если есть Я, то существует и анти-Я, и если я есть в этом мире, то и в том мире, что я оставил, должно существовать хотя бы близкое и никчемное подобие меня, или это я – подобие? Голова шла кругом от этих размышлений, видимо, только Пике и мог разобраться в своей философии. Но мысль эта так крепко засела в моем сознании, что даже сейчас я, думаю о том, что не может быть нарушено равновесие, не может существовать что-то без противоположности.
Но не буду забегать вперед. Времени у меня мало, чтобы прерываться на философию, ведь не для того я взял в руки перо, чтобы учить других мудрости, у каждого она своя и единственно верная. Впрочем, время – единственное, что у меня есть, но и над ним я не властен.
3.
Тот день был ярмарочным. Толпы праздничного люда заполнили площадь, и отбоя от покупателей не было, по крайней мере, у меня из нашей троицы. Пике и Тондо в обычные дни редко что продавали, и надеялись, что хотя бы в день ярмарки сумеют что-нибудь сбыть. Особенно на это рассчитывал Тондо, он даже притащил больше обычного. Пике, как всегда был невозмутим и не разделял всеобщего возбуждения.
Хуси в тот день подвез вдвое больше пирогов и хлеба, но уже к обеду я все распродал и теперь коротал время за тихой беседой с Пике о смысле жизни и смерти.
– Глупо бояться смерти, – говорил он, – глупо и нелепо. Смерть – естественный и единственный конец всего живого.
– Смерти нет, – усмехнулся я, вспомнив, чего знал. – Ничто просто так не исчезает, а если исчезло в одном месте, то обязательно появляется в другом. Закон сохранения массы вещества.