Пике довольно-удивленно посмотрел на меня и улыбнулся.
– А вы мудрец, хот Андрэ, хотел бы я побеседовать с вами за чаркой хлипсбе. Приходите как-нибудь вечерком ко мне, двери моего дома всегда открыты для друзей. Я с удовольствием выслушаю ваши взгляды на жизнь, и мы поспорим о моих. Я живу на Базарной улице в доме с розовыми ставнями. Вы без труда найдете его – во всем Городе Семи Сосен такого больше нет, он строился по моей задумке.
Я уклончиво ответил на приглашение, а сам подумал, что никакой силой, а тем более по доброй воле, не затащить меня туда.
В эту минуту на дальнем конце площади послышался сильный шум разбегающейся толпы, конский топот и крики: «Разойдись!» Торговцы, которые располагались по краям дороги, спешно собирали товар и убегали с пути следования большого, видимо, отряда.
Толпа быстро свернулась, но мы, трое, не успели отодвинуться и оказались у самого края дороги, в опасной, очень опасной близости от скачущих всадников. С первого взгляда можно было понять, что это не обычные конные: лошади были разукрашены парчовыми попонами и хрустальными колокольчиками; всадники все в желтом и зеленом, статные и молодые юноши с мечами наголо очищали дорогу от зазевавшихся торговцев.
Я, расставив руки, прижимал перепуганных Тондо и Пике к живой стене из людей. Когда эта стена подавалась вперед, грозя выбросить нас под копыта, ноги мои напрягались, и только неимоверными физическими усилиями мне удавалось удержаться на месте.
За первым конным отрядом следовала четверка белоснежных лошадей, запряженных в крытую розовым шелком и усыпанную гирляндами белых цветов повозку.
«Кика! Великая Кика!» – раздались в толпе приглушенные возгласы, и возбужденный шепот, как волна, пробежал по толпе, мурашками отдаваясь на спине.
И тут случилась беда – как только разукрашенная повозка и ее конвой миновали нас, из-за поворота показался запоздавший замыкающий отряд, но толпа уже отпустила тормоза и подалась вперед. Я с трудом удержался на ногах, но вот Пике, в силу возраста, упал на мостовую, и тут же четверка копыт прошлась по его спине. Он громко закричал от боли, и я, в самом деле, переживая за старика, кинулся ему на помощь. Как только я оттащил его в сторону, еще четверо всадников промчались вслед за первым.
Пике громко стонал и отпихивал участливые руки, пытающиеся перевернуть его на спину; мы с Тондо осторожно подняли его и отнесли в сторону, подальше от возбужденной толпы окруживших нас людей.
Тондо прошелся пальцами по спине Пике и сказал мне:
– Его нужно отнести домой и вызвать лекаря, кажется, лошадь переломала ему все ребра.
Ничего не ответив, я осторожно поднял Пике на руки и понес с площади, несмотря на худобу, он был тяжел, и мне пришлось несколько раз останавливаться, пока мы не достигли заметного издали дома с розовыми ставнями.
Как можно осторожнее и бережнее я уложил старика на траву и, порывшись в его карманах, достал ключи. Дверь была на удивление массивной, запиралась на несколько замков и при желании способна была выдержать хорошую атаку.
В комнате царила полутьма, я распахнул ставни и затащил недвижимого Пике в дом. Не успел я уложить его на кучу тряпья, символизирующего кровать, вошел Тондо с лекарем – толстым человеком с решительной манерой поведения. Его умные глаза быстро оценили обстановку и тихим проникновенным голосом он велел нам раздеть больного и положить его на твердый пол. Затем, ощупав спину Пике, он достал из сумки флакон темного стекла и, обращаясь ко мне, сказал:
– Будете втирать этот состав ему в спину, пока он не поправится, если кончится, подойдите ко мне, я живу неподалеку, спросите любого, здесь все меня знают. С вас пять империалов.
Сумма, запрошенная лекарем, буквально ошеломила меня, уплатив ее, я оставался без жилья и пропитания.
– Так дорого! – попытался я возразить.
– Это самое дешевое средство, – небрежно пожал он плечами. – Хотите берите, хотите нет, но тогда уплатите три империала за работу.
Скрипя зубами, я достал из-за пояса маленький мешочек и высыпал все его содержимое – четыре с лишним империала. Лекарь презрительно подсчитал, ссыпал деньги в карман и откланялся вместе с Тондо.
Сокрушаясь, я втер в спину Пике чудодейственную мазь и, подложив ему под голову какую-то тряпку, свернутую наподобие подушки, укрыл его теплым одеялом.
Я хмуро оглянулся: внутри дом Пике представлял собой печальное и одновременно трогательное зрелище. Всего-навсего две комнаты принадлежали моему вестнику судьбы, но и те находились в ужасном состоянии, здесь явно не хватало хорошей хозяйской женской руки. В дальней, довольно просторной, комнате располагалась библиотека, там было много свитков: они лежали кучами, высившимися чуть ли не до потолка, пол был усеян листками чистой и исписанной бумаги. Я поднял один и прочел: «Далеко, там, где великая Митта коснется черной волной прозрачных вод Луры, соединившись в брачном танце, там, где наутро четвертого дня месяца Вседозволения неизречимое станет неизбежным, там, где небо породит шепчущий дождь, там разверзнет земля недра свои и явит миру белое…»