«Определенно, галиматья», – подумал я и отшвырнул бумажку. Толстый слой пыли покрывал скудную мебель – шкаф, стул и грубый деревянный стол, тут явно никто давно не жил.
Передняя комната была не менее жалкой, но имела жилой вид. Здесь была и кухня, и спальня и гостиная. В углу стояла маленькая каменная печурка, стол, заваленный грязной посудой, бак с водой. Как я уже сказал, куча тряпья служила постелью, и среди этого убожества красовался небольшой диванчик с очень дорогой на вид розовой обивкой. Рядом с ним стояла высокая подставка для свечей, на которой торчала одна маленькая, до комичности обгорелая свечка.
Я сел на диванчик и задумался над своей унылой участью: я и так задолжал хозяину за комнату, а теперь у меня нет денег ни чтобы выплатить долг, ни чтобы оплатить постой на грядущий месяц. Это было крайне печально, и я надеялся, что Пике, очнувшись, возвратит мне потраченные на него деньги, хотя надеяться на это, похоже, не представлялось возможным: бедность его откровенно бросалась в глаза.
Не заметив, я задремал, а очнулся от дремоты только к вечеру. Пике уже пришел в себя и молча наблюдал за мной сквозь щелку в одеяле.
– Вам уже лучше, хот Пике? – поинтересовался я охрипшим голосом.
– Мне плохо, не так чтобы хорошо, но лучше, чем под копытами коня, – слабым голосом ответил он, пытаясь пошутить – скрыть боль.
Он попытался встать, но застонав, не смог скрыть немощности, и лег обратно.
– Я очень благодарен вам, хот Андрэ, вы рисковали жизнью ради меня. Я многим обязан вам. Кажется, обязан даже жизнью, – легко улыбнулся он.
– Да нет, к чему мне ваша жизнь, а вот пять империалов, что я заплатил за лекарство и лекаря, были бы кстати. Не смотрите на меня укоризненно, Пике, я знаю, что безумие требовать с вас денег, но, кажется, благодаря вашей спине, я останусь без крыши над головой.
Пике разочарованно протянул:
– Вы предельно откровенны, Андрэ. Я все-таки предпочел бы быть обязанным именно жизнью. Если по моей нечаянной вине вы остались без крова, живите у меня, здесь достаточно места для двух стариков. К тому же, – сказал он, поколебавшись, – я живу один, и некому будет ухаживать за мной во время болезни, и ваше пребывание в моем доме может оказаться взаимовыгодным.
– Хорошо, – согласился я, понимая, что другого выхода у меня, в общем-то, нет. – Я, с вашего позволения перенесу вещи и займу соседнюю комнату.
– О нет! – в безумном беспокойстве воскликнул Пике.
– Что нет? – удивился я.
– Вам никак нельзя занимать ту комнату, – тревожно ответил он, делая ударение на слове «ту».
– Почему? Ведь там никто не живет.
– Там и нельзя жить, – не скрывая беспокойства, продолжил он. – Это храм Книги. Это храм Книги Мира. Нельзя там жить и входить без надобности тоже.
Я покачал головой, но не стал выяснять у Пике причину его страха, я слишком устал для этого, а сегодня мне предстояло еще собрать нехитрые пожитки и устроиться на жилье к Пике.
Первым делом я зашел на базар, Хуси уже пританцовывал от нетерпения и раздражения, – не найдя меня на месте, он благоразумно решил подождать.
Я отдал ему часть выручки, попросив остальную часть в долг. Мальчишке было все равно и хотелось только одного – поскорее от меня отвязаться.
Далее, я тихо пробрался в свою комнату в трактире, собрал, стараясь не шуметь свое очень небогатое имущество и, повесив ключ на гвоздик, быстро смылся. Платить хозяину долг мне было нечем, но я нисколько не мучился совестью, так по-воровски сбегая, в конце концов, он не особенно пострадает от моей подлости, а если его уже совсем допечет, всегда сумеет найти меня на рынке и выбить свои кровные.
К полуночи я вернулся, Пике уже спал. Я осторожно, стараясь не разбудить старика, втер в его больную спину мазь, а затем и сам устроился на ночлег.
На следующий день на базаре я стоял один: куда-то подевался Тондо. С того памятного дня я его больше не видел, может быть, он решил, что лучше найти более безопасное место для торговли и не рисковать жизнью ради пары ломаных грошей.
А я продолжал торговать день за днем и, несмотря на уверенность Милам и соседей по рынку, не умирал. Пока Пике лежал без движения, мой мизерный заработок был единственным нашим доходом. На него я покупал пищу и мазь для спины. Болезнь Пике становилась затяжной: к болям в спине и невозможности двигаться добавились лихорадка и мучительный кашель, от которых мне так же пришлось купить микстуру. Помимо этого я привел в божеский вид наше скромное жилище; раздобыв воды и мыла, я навел порядок в передней комнате, в храм Книги меня так и не допускали. После этого я вымылся сам и кое-как вымыл Пике.