Весь остаток ночи ехали мы и весь день. Погода испортилась, время от времени накрапывал мелкий осенний дождик, доставляя массу неприятностей. Дорога очень утомляла меня. В отличие от Маклаки, я не привык так долго ехать верхом, так что к вечеру чертовски устал и буквально валился с коня.
Остановились мы у первого же постоялого двора, стоило мне попросить. Это был небольшой, но очень популярный постоялый двор, а популярен он был тем, что в округе вообще не было больше мест, где можно переночевать, не считая, конечно, кусты. Небольшое двухэтажное здание из серого камня соседствовало с удобной и обязательной конюшней: только конным было по средствам переночевать под крышей, нищие пешеходы спали под открытым небом.
Мы вверили лошадей конюху, а сами вошли в переполненную людьми и запахами общую залу. Хозяин нашелся сразу – жирный наглый боров (и почему только все хозяева постоялых дворов такие). Увидев империалы в руках моего спутника, он провел нас на второй этаж и выделил вполне удобную, но очень грязную комнатушку. Мы не высказали претензий: получить даже такое жилье в дороге считалось счастьем. Закинув в угол дорожный мешок, я, было, завалился спать, но Маклака предложил спуститься в общую залу и поискать чего-нибудь съестного, чтобы не тратить сухие запасы. Я, естественно, возражать не стал.
Грязные, залитые вином столы, тянулись от края до края залы. Одни путешественники жались к жарко натопленному очагу, другие сидели за столами и либо ели и пили, либо играли в азартные игры.
Мы сели в уголок и попросили бойкую служанку принести еды. Все в зале были мужчинами, поэтому десятки глаз устремились на меня, привлекательную и молодую. Я чувствовал себя очень неловко, и в самом деле, женщиной.
Не успели мы начать трапезу, как снаружи послышалось ржание коней и топот; через несколько минут в комнату ввались человек десять воинов и кривоногий, но довольно симпатичный коротышка, одетый с необыкновенной роскошью. Человек держал себя вызывающе, но, тем не менее, старался находиться рядом со своей блистательной охраной. Командирским голосом он потребовал комнату, и был со всеми почестями препровожден хозяином.
– Ну и хлыщ, – усмехнулся я, жуя какую-то гадость, сдобренную хотской саракозой и стараясь не замечать ее вкуса.
– Артак Дупель, – спокойно ответил Маклака.
– Артак? – удивился я. – Ну надо же. Чего он забыл в этой глуши?
– Ездил, вероятно, разыскивать известную нам особу, – тихим голосом ответил Маклака.
– Для чего?
– Насколько я знаю, она сильно оскорбила его, отказавшись выходить за него замуж. Когда-то у них была большая любовь, а потом она презрела его ради другого. Он, понятно дело, обиделся. Ну а теперь ее деятельность – еще один повод для преследования. Только теперь он ее сделает не невестой, а помойщицей. Эта мразь – один из приближенных набожника. Вот точно: каков хозяин, таков и слуга.
– Да, он мерзок, – подумав сказал я, – я бы тоже за такого не вышла.
Маклака расхохотался и продолжил трапезу.
Но артак вернулся. Он ворвался в залу, принеся относительную тишину и испуганно перекрещивающиеся взгляды. Можно не сомневаться, что многие путешественники, подобно нам, обсуждали прошлые дела Дупеля и Шанкор. Артак решительно оглянулся и, увидев свободное место как раз напротив меня, направился к столу.
Злые колючие глазки изучающе вперились в мое лицо, затем опустились на грудь и руки, вызвав во мне притворный трепет. Видимо, удовлетворившись осмотром, негодяй слащаво улыбнулся, и я заметил на его лице вожделение, признаки которого были понятны мне, как мужчине, но этот гад увидел во мне женщину.
Протянувшись через стол, он схватил мое лицо холеной рукой и смачно поцеловал в губы. Я обалдел, обалдел и Маклака, только Дупель был доволен.
– Сегодня ночью, крошка, ты будешь моей – самодовольно заявил он. – Надеюсь, твой муж не будет возражать, – и он бросил на стол несколько империалов. – Я щедро плачу.
Не в силах ответить ему как положено, мы с Маклакой молча смотрели, как сволочь запихивает в рот куски мяса и пережевывает их. Стряхнув оцепенение, я тоже принялся за еду, теперь она казалась мне еще более отвратительной.
– Жду тебя в своей комнате, крошка. И не вздумайте бежать с моими деньгами, – сказал он и погладил меня по руке.
Когда Дупель ушел, я выскочил из-за стола и подбежал к тазу с водой. Я с отвращением полоскал рот и тер губы, стараясь смыть следы этого поцелуя. Ни в каком наряде нет мне покоя. Неужели у меня такой женоподобный вид, что этот мерзавец принял меня за женщину?