Бородач, который поливал меня водой, притащил кусок мяса на вертеле. Я с удовольствием подкрепился, размышляя за едой, что они со мной сделают, если я скажу, что я мужчина. Наверное, убьют. Бежать – единственный выход.
Когда я наелся, бородач связал мне руки одним концом веревки, а другой обмотал вокруг своей талии. Будь она неладна, его предусмотрительность!
Меня уложили рядом с артаком и милостиво предложили поспать до утра. Какой там спать! Мысли кружились вокруг дурацкого положения, в которое я попал. Что это за чертовщина!
Когда мой пленитель уснул, я стал потихоньку, чтобы не дергать натянутую веревку, трясти артака: ничего не помогало, видимо, его крепко треснули по голове, раз он так долго не может прийти в себя.
Положение мое было незавидным. Я попытался зубами развязать узел, но бородач оказался мастером вязать людей. Хитроумное сплетение мне не поддавалось. Тогда я поднял ноги к голове, молясь, чтобы ребята не заметили моих гимнастических упражнений, и, изогнувшись каралькой, вытащил хозяина зверя, заткнутого за голенище сапога. Женщины не носили оружия, и бандюги не потрудились меня обыскать, слава богу, и письмо было на месте. Минутным делом было разрезать веревки, мой кинжал тем и был хорош, что не существовало оружия острее его. Чтобы сохранить положенное натяжение, я придавил ослабший конец веревки камнем и постарался бесшумно перекатиться в кусты. Я хотел, было, уже дать драпака, но тут взгляд мой упал на лежащего без сознания Дупеля. Он был моей козырной картой, и было бы глупо оставлять его разбойникам, которые ничем не заслужили такой удачи. Взвалив на плечи щуплого артака, я, не разбирая дороги, ринулся сквозь заросли…
Рассвет наступил в лесу. Вы когда-нибудь встречали рассвет в лесу? Если нет, то нечего с вами и разговаривать. Ничего прекрасней этого нет. Но в то утро отчаяние затуманило для меня белый свет. Я сидел на небольшой полянке где-то посреди Саламанского леса, мокрый и дрожащий от холода и нечеловеческой усталости. Рядом лежал Дупель и тихонько стонал. Он так и не пришел в себя той ночью.
Что делать мне? Я не представлял, куда мне идти. Казалось, в этом лесу нет ни одной живой души, и нет ему конца. Как прав был Дупель, говоря, что Саламанский лес огромен, но он был не просто огромным, он казался мне бесконечным.
Я попал в плохую ситуацию: не привез письмо в место назначения. Если Дупель не соврал, а я не был уверен в его честности, значит, возможно, где-то в этом проклятом лесу прячется та, которая немыслимо обрадуется, получив письмо от сестрицы Илетты. Я вытащил из-за бюста конверт и, повертев его в руках, сунул обратно; нет, я не мог открыть его и утолить любопытство: что именно писала Илетта Шанкор. Удивительной женщиной казалась мне эта Шанкор: все, что я слышал о ней от Жуки, Пике и других людей, никак не вязалось с тем, что представлял себе я. В этом мире женщины имели ой как мало прав и возможностей, а эта – возглавляла целую армию.
Я отжал свою юбку и махнул рукой на эти идиотские размышления. Не встретимся мы никогда, и не узнаю я, какая она на самом деле. Мы с Дупелем до самой смерти обречены болтаться в этом лесу и стать либо добычей диких зверей, либо разбойников. Хотя, кажется, Дупель уже не очнется, слишком долго лежит без сознания, его голова оказалась не слишком крепкой.
Дупель дернул ногой и застонал. Краем промокшей от росы юбки я протер его красивое лицо. А именно красив у него был нос, небольшой, точеный, как у женщины, он придавал его физиономии любопытный и кокетливый вид. За время наших скитаний он значительно оброс и стал выглядеть довольно комично. Спохватившись на этой мысли, я схватился за щеки, под рукой ощутимо чувствовалась щетина. Мне стало весело: как же вчерашний бородач не заметил на моем лице столь обильной поросли? Надо сказать, что за время путешествия с Дупелем я всегда улучал минутку одиночества, чтобы соскоблить щетину и не развеивать такую удобную легенду.
Заметив неподалеку небольшое озерцо, я решил умыться, и если можно и искупаться, ну и естественно, побриться.
Раздевшись, я вошел в мутноватую от зимних дождей и невероятно холодную воду. Сделав пару кружков по периметру, я почувствовал себя гораздо более бодрым, а одевшись, и совершенно согревшимся.
Весь тот день мы провели с Дупелем на гостеприимной поляне. Днем я спал, а к вечеру мне удалось выловить из пруда двух небольших рыбок, тощих от зимнего голода, и развести костерок из мокрого хвороста, с благодарностью вспоминая Хоросефа, научившего меня премудрости выживания в лесу в те времена, когда мы вдвоем с хозяином деревни выходили на охоту.