Когда наступили длинные и холодные зимние сутки, Жука, видя мою тоску и желая отвлечь от депрессии, увлек меня рыбалкой. Часами я просиживал у реки или на озере с удочкой, все же это было лучше, чем бестолково бродить по округе, как неприкаянному. Рыбалка прекрасно занимала ставшее свободным время и, учитывая, что у меня неплохо получалось, теперь на обед у нас была рыба. В сравнении с нашей обычной пищей, состоящей из мяса катонов и саракозы, свежая рыба была настоящим лакомством. К тому же теперь у нас был редкостный и драгоценный хлеб (хоты платили налоги зерном, поэтому хлеб был дорог), и дичь, которую я бил самодельным луком.
Освободившиеся от мелких забот будни Хоросеф посвящал хлипсбе и охоте. Вино он пил в немереных количествах, мне обычно не предлагая. Как следует накачавшись, он уходил в лес и бродил там, так же, видимо, пытаясь разогнать тоску. Время от времени мы ходили охотиться на катонов (я больше не допускал досадных промахов, да и Хоросеф не делал мне подлянок), ставили силки на мелких пушных зверей, мясо которых было несъедобно, но вот шкурка вполне подходила для шитья теплых одежд и прочих нужд. Однажды мы даже отправились с ночевкой на Желтую реку – ловили гарпуном стопоров – огромных рыб, кожа которых шла на изготовление сапог, это был дешевый материал, а натуральная кожа на таких окраинах Мира ценилась на вес золота.
На охоте Хоросеф держал себя весело и по-дружески, будто ничего между нами и не было. Он обучал меня приемам охоты, и я был ему за это благодарен. Мне кажется, именно тогда я стал охотником, хозяин зверя разил без промаха, и глаз у меня стал столь же наметан, как и рука. Я думаю, Хоросеф был не против держать дома человека, который доставлял к обеду свежую дичь и рыбу.
Мы мало говорили с ним, вернее, почти не разговаривали холодной зимой. Хоросеф предпочитал компанию Донджи или одного из сельских богачей, я – Жуки или свою собственную. Проводив Марци, я лишился друга, а заводить другого мне не хотелось, да я и не смог сойтись больше ни с кем, слишком уж ограничены и забиты были жители села. Хоросеф не проявлял ко мне открытой ненависти, но по тому, как уговаривала меня Фелетина не злить хозяина, я понимал, что затаенная злоба, как мыльный пузырь, растет и ширится день ото дня, и я надеялся, что лопнет. Порой, когда отчаяние захлестывало, я сам лез на рожон, и до сих пор удивляюсь, сколько терпения нужно было иметь вспыльчивому Хоросефу, чтобы выносить меня. Он сдерживал себя, я это видел, может быть, он помнил, как я оставил ему жизнь в нашей первой схватке, как он поклялся мне в вечной верности, может быть, общественное осуждение удерживало его от убийства младшего брата. Я не знаю. Но поистине удивительно, как такой взрывной человек сдерживал свой пыл, какие муки он, должно быть, переносил.
Весь этот почти год отношение ко мне людей было ровным – меня боялись. Видимо, Фелетина растрезвонила по всей деревне, что я пришел с севера. По верованиям и хотов, и имперцев, на Северном мысе обитает племя полубогов-полулюдей, которые могут делать то, что никогда не сможет нормальный человек. По их воле дорогу в поселения стерегут каменные чудовища (я видел их гораздо позже – это просто скалы, из которых природа и климат сделали причудливые образы), убивающие каждого, кто пытается пересечь огненную реку – границу их владений. Огненная река широка, и вместо воды по руслу движется пламя. Из этой дивной страны человек может принести аммонин – волшебный камень, придающий силу и защищающий от магических воздействий. Единственные желанные гости в этой стране – демоны. Они могут беспрепятственно проходить мимо каменных чудовищ и набирать сколько угодно аммонина.
Моя удивительная внешность, белые волосы наводили на мысль, что я демон. Если я еще не отмечал, все жители Империи были темноволосы и смуглолицы, исключая очень редких седых стариков. Я в одиночку, всего лишь с кинжалом, справился с серебряным зверем, я задавал ненормальные вопросы, и моя невеста таинственным образом исчезла в первую брачную ночь, оставив на память подвенечное платье. Меня боялись. Эти суеверия нравились мне – никто не приставал с ненужными вопросами и предложениями, – но и были опасны, мало ли что могло взбрести в голову фанатичным хотам, мало ли в каком природном или личном бедствии меня могли обвинить. Пару раз ко мне подходили с просьбой наслать на ненавистного соседа и его семью порчу, на что я грозил глупцам, что расскажу об этом Донджи.