Он был фаталист, и у него не было религии.
Всю зиму задували ураганы. Они ломали деревья, они приносили дожди и снег, засыпавший улицы деревни. Ураганы заставляли людей жаться от холода к печкам и терять способность активно жить. Всю зиму свинцовые тучи бороздили небесный свод, задевая вершины сосен. Я жил эту зиму, как в бреду отчаяния, бросаясь из одной крайности в другую. Я и представить не мог, что меня ждет и как это близко.
Все проходит. Прошла и зима с ее бурями. А весною, с ее нежным теплом все и началось.
11.
То утро было поистине дивным. Яркие весенние лучики бороздили отогретую дыханием весны землю, на которой уже красовались цветы. Каких только цветов не было в округе: мелкие и яркие, большие, с ладошку и крупнее, роскошные, божественно пахнущие, излюбленные аэродромы блестящих веселых насекомых, голодных и жаждущих приложить уста к медовым кувшинам в ласковой сердцевине цветка.
Да, то утро было прекрасным. Весна, я думаю, знала, что делает.
Позавтракав накануне выловленной мною рыбой, я вышел на улицу – погреться на солнышке и прогуляться к реке: это был мой обычный моцион. Дойдя до площади, я с удивлением заметил толпу людей, окруживших Хоросефа. Лицо хозяина было мрачнее тучи. Люди были злы и что-то возбужденно кричали.
Заинтересованный таким не ко времени сборищем, я подошел ближе.
– Сколько можно?! В прошлом году был неурожай! В этом добавочный налог! – зло крикнул один из богачей.
– Мне ничего не остается на посев! – испуганно заявил оборванец.
Одновременно послышалось еще несколько возмущенных фраз.
– Тише вы! – нетерпеливо оборвал их Хоросеф. – Мне и самому нечем платить добавочный налог.
– Да что теперь с голоду помирать! – возмутился Зенон. – Я уже заплатил набожнику дань, он не имеет права обирать меня до последней крошки.
– А у меня и на посев не хватает, – негромко возмутился все тот же оборванец. – Мне есть нечего, а тут этот налог…
Мне не нужно было долго объяснять, все ждали этого: урожаи в центральной части страны были плохи, и набожник наверняка не собрал много дани, поэтому он решил обложить дальние провинции добавочным налогом. Естественно было предположить, что хоты не могли заплатить его – отдав последние запасы, оставшиеся с зимы, они не только лишались семени на посев, но и рисковали уморить голодом свои семьи. Но они не могли и не заплатить налога, это было чревато большими проблемами, ведь сборщики налогов всегда путешествовали в сопровождении армии.
– Мы должны что-то решить, – заявил Хоросеф. – Но боюсь, что выбирать не приходится.
– Давайте пошлем Беристеру бумагу, – предложил Зенон, – и слезно попросим его уменьшить с нас налог. Сделаем ему богатое подношение. Я берусь отдать лучшие меха, какие имею.
Хоросеф призадумался над словами Зенона.
– Клянусь богом! А это неплохая идея. Если умилостивить главного сборщика, быть может, он не станет заезжать в селение. Надо думать, он не менее человек, чем все другие, хоть о нем и ходят дурные слухи. Не будем им верить. Итак, Зенон дает меха, я достану лучшую холофоль, Махави, ты подаришь крупные самоцветы. Остальные пусть несут, что могут. Завтра мы отправим курьера в Пушон с подарками. Поедет, я думаю, Зенон, он представительный и говорить умеет отлично, а я не могу оставить деревню, долг держит меня возле ее жителей. Решено. Сегодня к вечеру все должно быть готово.
Я чуть было не рассмеялся в лицо Хоросефу. И это великий воин! Испугался поехать лично и отправляет бестолкового тупицу Зенона. И какую глупую отговорку придумал! Я презрительно скривил губы и пошел к реке. Деревня гудела. Бедняги вытаскивали из амбаров запасы и прятали под полами или закапывали в землю, кто на что был горазд. Люди не хотели отдавать то, то с таким трудом сберегли в холодную зиму, то, ради чего все лето ломали спину и уродовали руки. Я понимал их, сочувствовал им и надеялся не меньше их, что Беристер – главный сборщик налогов, примет дар и обойдет своим вниманием Сарку.
На берегу в условленном месте я встретил Жуку. Никто не знал о наших тайных свиданиях, или, по крайней мере, делали вид, что не знают. Он сидел на камне и обшаркивал грязь с ног. Всю зиму бродяга не мылся, но я как-то свыкся уже с немыслимым запахом его грязного тела.
– Привет, Жука, – весело поздоровался я, по обычаю приложив руку к груди.
– Здорово, батька, – развязно ответил он, не прерывая своего занятия.
– Неужели Жука снизошел до мытья своего святейшего тела? – улыбаясь, спросил я.
– Это не повод для шуток, господин, – Жука быстро шмыгнул глазами в мою сторону. – Слышал последние новости?