Тогда же я впервые увидел стража порядка в действии. Это был тот самый здоровяк, что держал трепыхавшегося мальчишку. Его курчавые волосы больше подошли бы женщине, к тому же они были очень длинными, но борода, усы и мощное телосложение говорили, что он мужчина, на поясе в ножнах болтался меч, а на груди бляха с изображением лошади – знак, отличающий стража порядка. Он поставил перед женщиной неудачливого вора и басом прогудел:
– Этот?
– Этот, – кивнула женщина.
– По-моему, – сказал страж, – он заслуживает хорошей порки.
– Отпустите его, – жалостливо протянула женщина, с состраданием глядя на мальчика, – отпустите, он просто голоден.
Страж крепко встряхнул пацана и спросил:
– Будешь еще воровать? Отвечай!
Мальчишка энергично завертел головой, но его пронзительные вороватые глазки высматривали, что бы еще свиснуть.
– Смотри у меня, если еще раз попадешься, отправишься в Чикидо долбить камень, – прогромыхал смотритель порядка и отпустил пацана.
Он подпрыгнул и скрылся в толпе.
– Имею честь, Милам, – поклонился страж и вслед за мальчишкой растаял в людском море.
– Как мне отблагодарить вас, господин? – обращаясь ко мне, спросила женщина.
– Дайте мне работу, – усмехнулся я.
– Работу? – удивилась она. – Но разве ваши дети недостаточно заботятся о вас, что вам приходится искать работу? Вы можете обратиться к градоправителю, и он заставит их с больше заботой относиться к вашим сединам.
– Ах, Милам, – с горечью проговорил я. – Нет у меня детей. Они все погибли, – соврал я. – И вот теперь некому протянуть мне кусок хлеба и стакан воды, а я слишком горд, чтобы идти побираться. Пусть простит меня Светлоокий, если я не прав.
– О! О! – только и сказала женщина, заливаясь слезами.
– Когда-то, Милам, – продолжал я давить на жалость, – я правил целой деревней, но она сгорела, и нужда погнала меня в Город искать себе пропитание. И вот уже битый день я хожу по базару, и никто не хочет принимать на работу старика, который, возможно, не сегодня-завтра умрет.
– Я, я приму вас на работу, – поддавшись мне, сказала Милам. – Если вам не претит торговля хлебом, вы можете сидеть здесь с рассвета до заката, до пяти ударов и продавать мою выпечку. Это ходовой товар, и выгодно его продавать на выходе с базара голодным людям. Тогда, возможно, если все получится, я смогу больше печь и заботиться о детях. Плата – один империал в день.
– Могу я начать завтра? – спросил я, вдохновленный надеждой.
Милам мило улыбнулась, что означало согласие.
Вот так я и стал торговцем, торговцем хлебом, и ведь это именно то, чего я так хотел в прошлой жизни. Насмешка судьбы!
Вернувшись на постоялый двор, я отблагодарил хозяина за хороший совет. Он сквасился и сказал, что советы ничего не стоят, и я могу не платить.
Удивительная страна!
Я поднялся в свою комнату и проспал весь остаток дня и всю ночь до рассвета. Мне впервые снилась сгоревшая деревня и Хоросеф, яростно размахивающий мечом.
2.
Вот так я и начал трудиться со славу Милам и своего живота, причем последнее интересовало меня гораздо больше.
Кстати, несколько слов о первом. За все то время, что я работал торговцем до встречи с Пике, а это где-то порядка двух месяцев, видел я ее нечасто, раза два-три. Товар приносил и забирал обычно ее старший сын – Хуси, вихрастый, длинный, как жердь, но удивительно сильный. Каждое утро он привозил на тачанке булки и пироги, а вечером забирал непроданное, хотя редко что оставалось – торговля, в самом деле, шла бойко. Мальчишка был неразговорчив, и мне приходилось довольствоваться слухами о Милам, которые с удовольствием пересказывали торговцы. Милам содержала притон, где за весьма невысокую плату можно было прикупить пару девочек на ночь, да и сама хозяйка была не прочь порезвиться. В пользу этого говорило удивительное число ее детей – пятнадцать, подавляющее большинство которых были отпрысками мужского пола. Муж ее был заядлым пьяницей и бабником, так что материальной помощи с его стороны Милам могла не ждать. Прокормить такое количество голодных было делом нелегким, и только торговля, помогала ей содержать свою семью в достатке.
Мнение о ней, таким образом, было двояким: одни презрительно отворачивались, вспоминая, что она содержит притон, другие с состраданием протягивали ей руку; а меня ни в малейшей степени не интересовал род ее занятий, главное – она дала мне работу.
Каждый день, после распродажи, я отсчитывал от выручки ровно один империал, а остальное ссыпал в карман Хуси. Удивительная доверчивость! Никто и не пытался контролировать мою честность.