Правое плечо пронзила дикая боль, и белым огнем прожгла тело насквозь. Сабля вырвалась из руки и взлетела сверкающей аркой, и он, задыхаясь и кашляя, рухнул в бурляшую воду.
Кто-то просунул руки ему под мышки и вытащил наверх. Он услышал, как где-то в бесконечной дали настойчиво поет труба, повторяя полковой сигнал гренадеров и приказывая отступать. Он стоял, борясь с тошнотой и головокружением, между двух бородатых солдат. Справа и слева сипаи перестраивали ряды, готовясь наступать и выкрикивая торжествующие призывы.
Робин и Кэролайн, там, в городе. Держатся за руки и ждут. Он зарычал, отбросил руки солдат, и повернулся, чтобы встретить врага лицом.
Никто не двигался. Десница Господня прикоснулась к облакам и они застыли. Ошеломленные и потрясенные люди, только что сражавшиеся друг с другом, стояли и смотрели на восток, на широкую гладь Нербудды. Все затаили дыхание и ждали, замерев, словно деревянные куклы. Пехота ждала в реке; по обеим берегам артиллеристы прекратили стрельбу.
Выше по течению головной отряд Шестидесятого полка Бенгальской иррегулярной кавалерии приближался к краю берега. Лошали отряхивались, ржали, и, выбравшись на отмель, переходили на рысь. Всадники окликали стоявших в роще уланов; их крики эхом отдавались от городской стены.
— Друзья! Братья! Помни Мангала Панди! Присоединяйтесь к нам! Во имя наших богов, присоединяйтесь!
Родни опустил голову. Только не снова. Не снова — Бховани, и Кишанпур, и казнь, и призрачные руки любви, изуродованные и искаженные, которые приходили душить его по ночам.
Одинокая труба вскрикнула: «В атаку!» Он поднял голову. Из манговой рощи вырвалась яростная синяя волна и помчалась вниз по склону. В утренней тьме горели летяшие по воздуху золотые нашивки на киверах и золото эполет. Лошади вытягивали шеи, их копыта выбивали громовую дробь по пересохшей красной земле. На гребне волны острия копий стали медленно опускаться вниз; прикрепленные к ним узкие вымпелы описывали в воздухе красно-белые арки, медленно клонясь к земле; всадники поднимались в стременах и вытягивались вперед, а труба все вопила и вопила. Уланы прорвались сквозь серебристо-серые ряды и раскидали их по течению бесформенными обломками. Атака завершилась, и берега все еще сотрясались от ее напора.
Где-то вдалеке выстрелила пушка. Деревянные куклы разом зашевелились и вздохнули. В реке снова двигались люди. Вздох перешел в крик, крик налился задыхающимся ревом, и Родни опять обернулся к противнику.
На его непокрытую голову упала капля дождя, за ней вторая. Огромные теплые капли падали все гуще и все сильнее, подпрыгивая на поверхности реки и на запекшейся земле по берегам. Он повернул голову, и увидел, что генерал, снова забравшийся на стену, размахивает саблей. Прямо в лицо Родни смотрели черные жерла двух пушек. Из них вырвались струи оранжевого пламени, пролетели у него над головой и обрушились на ряды сипаев ливнем картечи. Все до единого гренадеры — и офицеры, и сержанты, и рядовые — как сумасшедшие плясали под тяжелыми струями дождя, распевая во весь голос и что-то выкрикивая. Он на коленях выбрался на берег им навстречу. Пиру подбежал, чтобы помочь ему встать.
И все это время вверх по течению продолжались бесконечные атаки, и единственная труба продолжала командовать: «Вперед! Рассеяться! Назад! Перестроиться! Вперед!» Сначала их была сотня, потом восемьдесят, шестьдесят, сорок… «Вперед! Рассеяться! Назад! Перестроиться! Вперед!»
Две шестифунтовые пушки в упор били по берегу, прокладывая красные и зеленые просеки. Несколько сипаев бросились вперед и исчезли в языках взрыва; другие кинулись к реке; гренадеры бешено поливали их огнем. Лимонный кафтан девана повернулся и исчез за стеной ливня. Тринадцатый и Восемьдесят восьмой полки Бенгальской туземной пехоты перестроили ряды, взобрались на берег, были сметены с него пушками, и пошли на приступ снова. И снова. Принадлежавшее Восемьдесят восьмому полку британское знамя переломилось, упало в воду, и его унесло течением. Белое полковое знамя, сотканное из шелка и сиявшее гербом Компании и надписями с названиями сражений, в которых участвовал полк, еще держалось, и сипаи под ним держались тоже. Но прожорливые пушки поглотили их всех, поглотили и рассеяли ошметками мокрых волос, плоти и ткани по береговой полосе.
За стеной остатки гренадеров с дымящимися винтовками присоединились к побоищу. Рядом с Родни коренастый гренадер стрелял без остановки, бормоча себе под нос: