— Я боялась, что ты не вернешься, чтобы принять все дары, которые я хочу тебе вручить. Я знаю, что была дурой, но все последние недели это было просто невыносимо — так тебя любить и так холодно с тобой обращаться. Но теперь я довольна — теперь, когда я знаю, что ты меня любишь и вернешься ко мне.
Он уставился на отливающее блеском черное сукно у себя на коленях, не в силах произнести ни слова. Еще когда она в первый раз опустилась на колени, он понял, что она его любит, чего бы еще она от него не добивалась. Он знал и то, что восхищается ею, что она ему нравится, и что он ее хочет — но он ее не любил. Он не был уверен, что точно знает, что такое любовь — но это наверняка не было любовью. Внезапно он осознал, что они слетели с двух далеких планет, чтобы на мгновение слиться на алых подушках. Она была восточной владычицей. Она любила его и думала, что он отвечает ей тем же. И это все — ей этого было достаточно. Жена, ребенок, профессия — все должно было склониться перед ней, занять отведенные им места и чтить ее. Он был англичанином, женатым капитаном Бенгальской туземной пехоты. Неужели она не понимает, что это чудо не может повториться, и должно навеки остаться тайной? Что теперь они должны расцепить соприкоснувшиеся крылья? Он был напуган — как он, который так восхищался ею, и думал, что знает Индию, мог оказаться таким слепцом? Она жила совсем в других покоях.
Чувствуя себя глубоко несчастным, он сказал:
— Я не знаю, люблю ли я тебя, Шумитра. Но я не могу вернуться.
Эти слова прозвучали безжизненно и бесповоротно. Ее пальцы сжались и он видел, каких усилий ей стоило сохранить власть над собой. Она рухнула на подушки и замерла, только слезы медленно текли по ее щекам. Битва продолжалась. Родни печально смотрел на нее и восхищался. Ему был знаком этот ад — когда-то у Джоанна тоже была власть погружать его туда.
Вдруг Шумитра подняла голову, схватила его за руку и почти в истерике закричала:
— Родни, мой повелитель — ты должен, должен вернуться, должен! Ты должен быть здесь — ты сам, твоя жена и ребенок, все, кого ты любишь. О, как жестоки боги! Все зашло слишком далеко. Я не смогу ничего остановить!
Она раскачивалась взад-вперед как от боли.
— Мой повелитель, ты должен покинуть Бховани и поселиться у меня в крепости, прежде чем… Сейчас! Я дам тебе столько денег, сколько ты захочешь, столько, сколько даже твоя жена не сможет потратить — десятки тысяч акров земли. Ты будешь видеться со мной только на людях. Я соглашаюсь даже на это, а ведь я княгиня. Ты не веришь мне? Тогда смотри!
Она подбежала к стоявшему у стены окованному железом сундуку, лихорадочно порылась в нем, и извлекла шелковый мешочек цвета слоновой кости. Задыхаясь, она бросилась назад, и вывалила ему в ладони груду бриллиантов и жемчуга. Он не мог удержать все, и камни покатились по ковру сверкающими потоками огня. Родни почувствовал, что у него тоже начинается паника — он знал, что речь идет о чем-то кошмарном, потому что она была совершенно бесстрашна. Еще немного и он тоже станет задыхаться от ужаса, сам не понимая почему. Он стиснул зубы и сжал в ладонях драгоценные камни: все это было ненастоящим, неанглийским. Так себя никто не ведет, ни один мужчина не может столько значить для женщины — он имел в виду не драгоценности, а дикую панику.
— Возьми, что хочешь, проси, чего хочешь, но обещай!
Она опустилась на пол, уронила голову ему на колени и зарыдала.
Он пригладил ее спутанные волосы и хрипло сказал:
— Шумитра, я вел себя, как свинья. Это все, что я могу сказать. Я не понимал, насколько… не знал, что… Иисусе, какая я свинья! Мы не должны больше видеться.
Она подняла глаза, и он увидел, что обрек ее на жизнь в вечном кошмаре. Ему никогда не понять, почему, но это так и есть. Она поднялась на ноги и стала, слегка пошатываясь. Он ожидал, что сейчас над ним разразится гроза ее гнева. Он даже хотел этого — хотел, чтобы вернулась настоящая, гордая Шумитра, которую он знал. Возможно, тогда ему удалось бы убедить себя, что он не причинил ей такой уж сильной боли. Он подумал — есть ли у нее при себе кинжал?
Она заговорила спокойным мягким голосом:
— Что ж, мой повелитель. Вот мне наказание за то, что я пыталась тебя использовать. Боги скручивают прямую дорогу под нашими ногами и усыпают ее гвоздями. Теперь я вижу, что моя любовь значит для тебя также мало, как тело той плясуньи. Ей повезло — если бы ей удалось то, что я ей велела, сейчас она была бы без грудей или без носа.
— Что… ты смотрела?
— Конечно. Я смотрю, как случают с кобылами моих жеребцов; я смотрю, как люди умирают на эшафоте. Это было в пятницу — всего неделю назад. Даже тогда, да помилуют меня боги, я не хотела признавать, что люблю тебя — люблю англичанина! Я хотела восхищаться тобой — ты хороший офицер, который мне нужен для моей армии. Что угодно — только не любовь. Я молилась, чтобы эта девка помогла мне — я ревнива. Но она не смогла. И всю эту неделю, разговаривая с раджами…