— Спорим, что вернешься, — сказал Родни.
— Ясное дело, придется. Сам понимаешь — разве что моя обожаемая старушка-тетушка отдаст Богу душу. Дома я не могу себе позволить жить так, как я привык: ни лошадей, ни девочек по моему вкусу, так-то, мальчик мой!
Родни подумал: «Бьюсь об заклад, тебя потянет назад, как только ты окажешься в Дублине». Но к чему портить игру? В Индии вся штука состоит в том, чтобы из года в год жить в некоем упоительном будущем, и так десятилетиями А когда упоительное будущее наступает и оказывается скучным настоящим, все начинают сначала. Никто из них не жил правильно, в настоящем, кроме Кэролайн Лэнгфорд, но она-то была приезжая. И уж наверняка Родни не жил так сам.
Торранз, словно подслушав его мысли, сказал:
— А мне ждать еще десять лет, десять бесконечных лет.
— Ну, у тебя еще молоко на губах не обсохло, паренек, тебе-то чего переживать?
— Дрожь пробирает, как подумаю, что через десять лет — в шестьдесят седьмом — я все также буду пить в майский день бренди здесь, или в другом клубе, похожем на этот как две капли воды. Господи, мне будет…
— Столько же, сколько мне сейчас, — сказал Родни с хмурой улыбкой. — Ты еще не будешь полной развалиной, можешь мне поверить. Когда тебе двадцать один, десять лет кажутся вечностью, а когда тебе тридцать один, оказывается, что они прошли совсем незаметно.
Гейган пригладил редкие рыжеватые волосы и придал выражение преувеличенной серьезности подвижному ирландскому лицу.
— Его Преосвященство Кардинал изрек свое слово.
Он весело ухмыльнулся, показав неровные, в табачных пятнах зубы.
— Послушайте-ка лучше меня. Знаете, что стряслось? В этом году в Бховани во время сухого сезона наверняка состоится битва.
Он обвел их глазами и с жаром и воодушевлением прирожденного рассказчика приступил:
— Слыхали, месяца три-четыре назад у матушки Майерз приключились колики? Слыхали, конечно! А вот слыхали ли вы, что она позаимствовала судно из госпитальной утвари помощника хирурга, нашего малютки Джона Маккардля? Тайком от всех, разумеется. Ведь позору не оберешься, стоит только такой крупной, толстой даме вообразить, как все вокруг воображают, как она скорчилась на судне и пыхтит, как дельфин. Так?
— Мне бы и в голову не пришло подумать подобное, — сказал, краснея, Торранз.
— Не пришло бы, говоришь? Ну, а многим бы пришло, это уж точно. Значит, избавилась она от колик и думать забыла об этом стыдном предмете. И кто же месяц спустя подхватывает легкую дизентерию? Сама миссис Фу-ты-ну-ты Камминг! А она такая задавака, что не перенесет, если об этом узнает даже малютка Маккардль. Так что она отправляет своего носильщика принести судно от миссис Майерз, что тот и делает. А так как матушки Майерз не случилось дома, носильщик просто забрал судно, и никто ей так и не сказал, куда оно девалось. Она услыхала об этом только потом. Ну, ребята, сами видите, как все чудесно устроилось! Теперь нашим дамам хватит развлечений на весь сухой сезон, да и на сезон дождей останется!
— Будь я проклят, если понимаю!
Родни смотрел на ящерку на стене. Та подскочила на шесть дюймов и слизнула языком муху.
— Ну, наш малютка Маккардль человек оч-чень серьезный, оч-чень основательный, как шотландцу и полагается. Он прошлой неделе он производил учет инвентаря и ему понадобилось судно. Матушка Майерз заявляет ему, что у нее его нет, но она слыхала, будто его украла миссис Фу-ты-ну-ты Камминг. Крошка Маккардль ей не верит и осведомляется, официальней некуда, по какому праву она распоряжается его судном. Все это доходит до миссис Камминг. Та ни с того, ни с сего впадает в дикую панику, начинает отрицать, что когда-либо видела эту постыдную вещь, и велит носильщику зарыть судно под покровом ночи в самом дальнем конце сада. А чтобы остальные слуги ее не выдали, раздает им деньги и заставляет давать леденящие кровь клятвы.
В клубе эхом отдался стук копыт по усыпанной гравием подъездной аллее. На веранде зазвенели высокие ясные женские голоса, и возбужденно завизжали дети. Торранз неловко переступил с ноги на ногу. По тому, как он хмурился и надувал полные губы, было видно, насколько ему не по душе, как Гейган смакует свой рассказ.
Гейган промокнул брови большим полотняным платком.
— А вот и юбки прибыли! Нам пора браться за дело, Торранз, паренек. Только не спрашивайте меня, откуда я узнал об этой сваре из-за судна…
Он подмигнул. Родни с отвращением вспомнил, что смуглая пятнадцатилетняя девочка, живущая в бунгало Гейгана, по слухам приходится дочерью дворецкому Каммингов.