Сзади посигналили. Он уступил дорогу «Ниве» и пошел дальше, присматриваясь к людям во дворах.
Валерьян Юрьевич воспользовался лодкой, которую Панасоник брал в момент побега, а с сегодняшнего дня он арендовал ее за пятьсот рублей бессрочно. Доплыли до причала – с этой стороны удобней подобраться к дому. Со всеми предосторожностями поднялись, перебегали от окна к окну. Место отличное: даже если кто-то внезапно появится, будет легко спрятаться за железными бочками, горками кирпичей, широкими досками, плотно стоящими у стены, в конце концов, за дикими кустарниками. Вот как полезно покупать не доведенный до ума дом! Наконец, Валерьян Юрьевич сделал знак рукой Панасонику, оба замерли, прижавшись к стене…
Заканчивался ужин в столовой, но проходил он нервозно, семейство в полном составе, за исключением Веры, возмущенно обсуждало критическое положение.
– И мой участок проверял! – кипятился Мирон. – Мурло, отброс, ничтожество, а туда же! Что он понимает? И по какому праву? В чем оно, это чмо, нас подозревает? В воровстве? Я предложил ему пересчитать мальков, оно, то есть чмо, сказало, мол, если понадобится, то пересчитает и потребует отчет по каждой особи! Идиот! (Валерьян Юрьевич показал Панасонику большой палец, тем самым одобрив его действия.) Хозяйство не принадлежит этому уроду, а он ведет себя, будто получил его в дар!
– Вообще-то так и есть, – заметила Наденька. – Он получил подарок.
– Все равно через полгода мы вступим в права наследства… – горячился Мирон.
– Если будет куда вступать, – тихо вставил Геннадий.
– Что ты этим хочешь сказать? – набычившись, будто по вине Гены у всех сложилось положение, при котором они бесправны, бросил вопрос Клим.
– Полагаю, за полгода Деревянко разрушит хозяйство не хуже монголо-татарского ига, – ответил Гена. – Попомните мое слово, вам придется заново его поднимать, но при условии, если будет что поднимать.
– Это мы еще посмотрим! – грозно выкрикнул Мирон. – Завтра же я выкину его с территории прудов, выгоню, как шавку.
– Ничего вы ему не сделаете, – сказала Светлана. – Он вернется с милицией. Поиски Валерьяна прекратили, сказали, что надо ждать, когда всплывет труп. Я узнавала, если к нему привязали груз, всплыть он может месяца через два-три, а то и больше. Но может не всплывать значительно дольше, если зацепился за какую-нибудь корягу. До тех пор, пока не найдут тело, Валерьян будет считаться живым, следовательно, этот тип будет замещать его.
– Этого не может быть, – запротестовал Владимир. – Мы, родные дети, и не можем распоряжаться в нашем же хозяйстве?
– Не можете, – подтвердил Геннадий, – потому что ваш отец завис в воздухе. Его нет, да. Но мертвым Валерьяна Юрьевича никто не видел. Света права, он будет считаться живым, пока не найдут его тело.
– Глупости! – уверенно заявил Владимир. – Завтра встречусь с адвокатом, мы сообща подумаем над тем, как избавиться от Деревянко.
– В любом случае полгода вы не имеете права распоряжаться на производстве, – возразила Светлана. – А через полгода будете сто лет доказывать, что Валерьяна нет среди живых.
И вдруг подскочила Катерина, пылая от гнева:
– Как вы можете думать о каком-то хозяйстве, о Деревянко, о каких-то сроках, когда папа пропал?
– Дорогуша, ты денежки любишь? – подначивая, спросил Клим. – Так вот, денежек тебе не видать до тех пор, пока мы не прогоним этого пропойцу и прохвоста. Кто их тебе будет давать в неограниченном количестве?
– Ну да, от вас не дождешься, – презрительно бросила Катя. – Не бойся, у тебя не попрошу, работать пойду. Посудомойкой.
– Ах, ах, ах! – зааплодировал Мирон. – Молодец, малявка! Наконец вижу: ты повзрослела. Иди, поработай, труд облагораживает человека, особенно избалованного.
– Вы… Вы все… – задыхалась от ярости и слез Катя. – Так вам и надо! Ни сочувствия от вас, ни жалости, хоть бы слезинку кто пролил. А кем бы вы были, если бы не папа и не его деньги? Может, ему сейчас плохо, может, его в подвале держат, а вы… Погодите, папа вернется, я ему все расскажу про вас, все!
– Катерина, если бы он был жив, то давно вернулся бы, – сказал Владимир. – Отец свое рыбное детище не бросил бы ни при каких обстоятельствах, он помешан на нем. А нас обвиняешь зря, мы хотим сохранить теперь уже наше предприятие, в этом нет ничего ужасного. Мы хотим продолжить его дело.
– Не разговаривай со мной, как с недоразвитой, – крикнула Катя. – Сейчас хотите сохранить, а потом будете делить и перегрызетесь, как грызлись наши родственники, а вы смеялись над ними. Вы ничуть не лучше. Вам же не хочется верить, что папа жив, вы эту мысль отгоняете. Потому что вам всем выгодно, чтобы папы не стало, думаете, я не вижу? Но помешал этот дядька – пропойца и прохвост. Здорово, что папа назначил его, а не кого-то из вас!