– Валерьян Юрьевич, хоть вы его вразумите, – бушевала Галина. – Как в самогонном аппарате живем – не вздохнуть!
– Не дыши, – посоветовал отец.
– Правда, Панасоник, зачем тебе этой гадостью людей травить? – принялся вразумлять его гость. – Ты сейчас зарплату приличную получаешь…
– Кто травит, кто травит? – обиженно заворчал тот. – Мой продукт тока здоровье людям дает, а мне доход: двадцать рублей пол-литра, а тройная перегонка задорого. Зарплата твоя временная, скоро ты заместо меня станешь, что ж мне, клиентов растерять? А запах чем плох? Не нравится – отойди, не нюхай. Ужин где? Итак запоздали, – строго посмотрел он на дочь.
– Готов ужин, готов! – пуще прежнего рассердилась Галина. – Хватит мешать, закрывай ты эту крышку к черту! Не могу больше!
– Не моги, – пожал он плечами.
Дочь, беспомощно всплеснув руками, отправилась накрывать на стол. Валерьян Юрьевич помог Панасонику водрузить железную крышку на бадью и заговорщицки зашептал:
– Завтра сделаешь два дела…
Ранним утром, еще звездочки тлели на рассветном небе, четверка позевывала в автомобиле, забив место стоянки недалеко от арки. Распределили силы и время так: Пашка, когда народ начнет шевелиться и спешить на работу, будет дежурить во дворе и брать на заметку тех, кто зайдет в подъезд Дианы. В его задачу входит фотографировать всех, потом бежать в подъезд и следить, в какую квартиру заходят люди. Если в квартиру Дианы, то этого человека ждать во дворе и снимать, снимать с разных ракурсов, потом подать знак, за этим человеком отправится Лиля или Алик. Он не видел Диану, на описание приме́т не надеялся, так что если она выйдет из дома, ее заметят те, кто находится в автомобиле, и пойдут или поедут (по обстоятельствам) следом. К десяти часам Пашка освобождается и едет в «Параллельный мир», чтобы не упустить клиентов, наблюдательный пункт во дворе занимает Марат с фотоаппаратом, далее будут дежурить по очереди.
– Чего мы приперлись сюда так рано? – в очередной раз зевнув, сказал Марат. – Твоя Диана и ее любовник спать будут до десяти утра. Может, вообще встретятся вечером.
– А вдруг нет? – Лиля разливала кофе из термоса по пластиковым стаканам и вручала их мальчикам. – Вдруг утром она к нему поедет или он к ней придет? Нам нельзя его упустить. Она же договорилась о свидании с любовником, это он заказал джип, как я поняла из ее базара по телефону. Диана отдала ключи убийцам, она сама ему призналась. Во какой заговор! А не случилось. Мы попали в точку, она страшно, до жути перепугалась, потому и звонила своему кошельку, ведь только он даст бабки. И даст, никуда не денется. Выхода у него нет.
– Он проследит за нами, потом пощелкает поодиночке именно потому, что выхода у него нет, – внес пессимистичную ноту Алик. – Свидетелей убирают, это закон.
– Поэтому мы здесь, – сказала Лиля, отпивая кофе. – Уродов надо знать в лицо. Кстати, я придумаю, как забрать полтора лимона и не встретиться с ним, кое-какие мысли у меня уже есть…
– Мне становится страшно, когда у тебя появляются мысли, – вяло бросил Алик.
– Придумай что-нибудь более оригинальное, – отбрила она. – Я уже слышала эту фразу от тебя же. Мальчики, пошло шевеление. Пашка, дуй на пункт наблюдения.
– Пойду, когда кто-нибудь войдет в арку, – отозвался тот с заднего сиденья. – Спать хочется… И кофе не помогает.
– Потому что из него вытащили весь кофеин, – сказал Марат. – У нас кофе продается без кофеина, у нас кругом дурят народ.
– А вы меня попрекаете, что мы дурим народ, – заметила Лиля. – Да он привык к этому. Пока на свете живы дураки, умным есть чем поживиться.
Три автомобиля выехали с территории особняка Валерьяна Юрьевича, он придержал Панасоника, который открыл дверцу:
– Не все уехали. Вчера там была Верка, да и Володька еще там.
Их «Нива» стояла наискосок от ворот, пристроившись у диких кустов, а те, кто выезжал из дома, непременно проезжали мимо. Прождали еще полчаса, первой промчалась Вера, следом за ней Владимир.
– Живут же люди: у каждого по машине, – позавидовал Панасоник.
– Вот теперь иди, – отдал команду Валерьян Юрьевич.
Панасоник, кряхтя и ругая свои кости, которые отчего-то стали деревянными, вылез из «Нивы».
Степановна вышла к нему, не узнала, впрочем, она видела его всего один раз, да и то мельком, к тому же в темноте:
– Ты ко мне?
– Ты ж Зинаида Степановна? Значится, к тебе.
– А что тебе надо?
– Просьба есть к тебе.
– Какая еще просьба, от кого?
– От него, – многозначительно сказал Панасоник, поигрывая бровями. – Его жене будут вечером звонить, ты погляди на номер, ага. Ну, там, он сказал, в аппарате определяется. И запомни, ага. Девчонка будет звонить. Тока… тсс! Чтоб Светка ни-ни…