Оба поднялись к обеду, поели молча, Гаррик снова засобирался, не сообщив другу, куда. Это нервировало Дрозда.
– Когда вернешься? – спросил он.
– Узнаю, как там ксива на тачку. Пока.
Гаррик в город приехал на маршрутке, без документов не рискнул ездить на авто, в шашлычной ждал Гудвина, тот не опоздал, сел так же: спина к спине.
– Бабло принес? – бросил через плечо Гаррик.
– А ты?
Гаррик достал мобильник, нашел фото и через низ передал Гудвину, который долго сопел.
– Он? – не выдержал Гаррик. – В мобиле четыре фотки. Мало?
– Он, – сказал Гудвин, слегка толкнул его, отдавая трубку. – Мне нужны доказательства, что ты его…
– Бабло, – потребовал Гаррик.
Гудвин подвинул к его ноге кейс, Гаррик был из тех людей, кто никому не доверяет, даже собственной тени. Он тщательно вытер пальцы бумажной салфеткой, после этого поставил кейс на колени, открыл, пролистнул пачки.
– Что-то много, – изумился Гаррик неожиданной щедрости.
– Десять, – сказал Гудвин. – Я удвоил таксу, заметь. Пять тысяч в баксах, пять в евро. Столько же получишь, если принесешь доказательства, что завалил его.
– Когда? – осведомился Гаррик.
– Сегодня. Чем быстрей, тем лучше.
– Сегодня не обещаю, там полно людей, мне шум не нужен. Кстати, он не один живет, с бабой.
– А ты только пушкой умеешь пользоваться? – раздраженно спросил Гудвин. – Ручками сделай. И бабу, за это плачу больше.
– Ручонок не хватит, чтобы обнять, – усмехнулся Гаррик. – Короче, как сделаю, звякну.
– Не вздумай мне звонить.
– Как же я тебе сообщу?
– Я позвоню. Все, пока.
– Пока, – протянул Гаррик, улыбаясь.
Придавило Гудвина, всех подряд косить надумал, но Гаррик приготовил ему подарок в ответ на щедрость. На этот раз, заслышав шум мотора, он повернул голову и боковым зрением видел отъезжающую машину. Потом попросил пива и еще порцию шашлыка.
Береговой искренне пожалел Изольду – бледненькая, похудевшая, с глазами побитой собачонки. Но стоило ей открыть рот, он возрадовался, что она не умирает, напротив, способна говорить, да как.
– А, это вы. – Однако голос слабый. – Я уж думала, меня все забыли, забросили. Ну, привет, товарищ следователь. Случайно не принесли женщине чего-нибудь согревающего? А то тут с тоски сдохнуть недолго. Ни телевизора, ни радио. Как, скажите, себя развлекать?
– Вам нельзя пить, – садясь на стул, посмеивался он. – Изольда, как случилось, что вы впустили убийцу?
– Спьяну. Вообще не подумала, что он меня надумал… У, гад, пусть только встретится! Ему не удалось кишки из меня выпустить, а у меня получится. Вот пусть мне теперь кто скажет: толстая, жирная. Пошлю подальше. Меня мой жир спас…
– Знаю, знаю, доктор мне рассказывал. Изольда, вы не ответили, как случилось, что он зашел к вам?
– Так ведь Гудвином представился. А Гудвин – хахаль Дианы, я думала, поплакать ко мне пришел…
– Значит, это был Гудвин.
– Он, сволочь. А явился! Будто на дворе зима и снег идет: в плаще, шляпе, перчатках. И очки напялил. Я ему, мол, раздевайся, садись, помянем Дианочку. А он как был в шляпе, так в кресло и залез, только очки кинул на стол. Если бы у меня в тот момент мозги были на месте, я бы догадалась… Но, извините, тупая немножко. Была. Теперь исправлюсь.
– Вы его узнаете?
– Еще бы! Я его запомнила на всю жизнь, на нюх возьму, даже если он будет находиться в километре от меня.
Изольда, иногда морщась от боли, подробно изложила события того страшного вечера с личными, неподражаемыми комментариями. Конечно, ругалась как незнамо кто, вызывая смех у Константина Михайловича. А помнила она все до мелочей, вплоть до запаха Гудвина, назвала мужской парфюм и какая фирма его выпускает. Несмотря на ее боевой дух, она уставала, поэтому мучить дополнительными расспросами Изольду Береговой не стал, надеясь, что принесет фото и тогда ситуация более чем прояснится. Вместе с тем немного поразмыслил: