***
Кот, небрежно смахнув хвостом мой ужин — лапшу в коробочке — забрался на колени к Джейду. Парень наморщился и, ухватив любимца Касс за котячью шкирку, пересадил к хозяйке:
— Ах ты ж, зверюга иноземная, — прежде, чем я успела что-нибудь сказать, парень нырнул под скамейку, куда закатилась коробочка, и вытащил ее, немного помятую, сняв воображаемый волосок — Сириус, осторожнее. Похвали Василису, что она успела закрыть свое продовольствие крышкой — и протянул мне контейнер, словно ничего не произошло.
Ничего и не произошло, Лисса!
От его шершавых пальцев по телу побежали мурашки, концентрируясь где-то в затылке.
— Спасибо. Как, говоришь, его зовут? — я судорожно хваталась за внимание парня. В этой «веселой» компании больше никто не обращал на меня больше внимания, чем на пушистую нечисть.
— Сириус. Кассандрина идея, — девушка нахмурилась и пробормотала:
— Умолкни.
Сириус совершенно не походил на хозяйку, а та и вовсе делала вид, что он не ее кот. Впрочем, зверюшка, совершенно не обескураженная обращением со своей белоснежной шерстью, привычно свернулась на коленях Кассандры, мешая ей есть. Но девушка терпела, украдкой поглаживая кота. Если бы мы были такими же искренними.
Джейд усмехнулся и потрепал живность кошачью, взъерошив заботливо приглаженные Кассандрой шерстинки:
— Не дуйся, сестренка. И не переборщи с соусом, он острый, — я замерла, тут же одернув себя и немного расплескав обжигающе-горячую лапшу на свитер. Не выдержала и выдохнула:
— Ч-черт, — справа в мой локоть врезалась влажная ткань. Джейд собрал начинку, отправив ее в большой бумажный пакет. Мурашки превратились в румянец. Я молилась, чтоб он не поднялся выше шеи. Парень снова улыбнулся и вернулся к беседе вполголоса с сестрой.
Только сестра.
Захлопнись, Василиса. Лапша закончилась слишком быстро и улыбку стало бы невозможно скрывать, если бы хмурый Эрик, ведущий лодку в одиночестве, не пробубнил скорее Касс, чем нам:
— Приплыли. Выгружаемся.
Лодка медленно зашла под штору из плюща, идеально уместившись в проем балкона в старом недостроенном доме стиля барокко. Дом зарос всем, что умело расти по вертикали, цепляясь за крошащийся кирпич. Деревянный нос ткнулся в порог из бетона, и мы выскользнули в маленькую комнатку, на четверть заполненную водой. Высокие сапоги ярко-желтого цвета бросали блики на дождевую воду и хлюпали, звенели, урчали; недостроенный дом множил изданные нами звуки так, что нам казалось — в соседних квартирках кто-то ходит.
— Если подняться на этаж выше, сможем даже поспать, — Джейд вышел последним, согнувшись под несколькими рулонами — пледы и спальники быстро разошлись по рукам.
Спать на бетонной крошке оказалось холодно и сыро. В голову лезли образы последних дней и с особой болью — Лина. Нашему первому уроку суждено было оказаться последним и теперь я понятия не имею, к кому обратиться — этим людям я не признаюсь в том, какой я новичок в магии.
Разве что Джейду.
Остаётся только практиковаться в уже изученном. Написать Тесс тоже нет возможности — чернила и пучок разношерстых перьев остались в комнате. Мне слишком жутко было подниматься мимо уснувших матери и сестры. Слишком.
На глаза навернулись соленые слезы, но я только сморгнула их, всхлипнув случайно. Из темноты, неожиданно близко, послышалось:
— Плачешь? — голос принадлежал девушке
Жаль, что не парню
— Нет, насморк, — соврала я, быстро и украдкой вытираясь рукавом. И вовремя.
В сыром помещении, совсем недалеко от меня, зажегся карманный фонарик. Кассандра поднялась и направила луч света на парней:
— Спят. А у тебя чего? — девушка выглядела абсолютно бодрой, словно и не собиралась сегодня отдыхать. Она отодвинула одеяло, и я заметила то, что видеть не хотелось. Серебряный блеск ножа. Нет, только не сегодня. И я решила быть храброй:
— Зачем тебе? — указала на оружие, а сама приготовилась вытащить свое. Конечно, стащить кинжал из музея оказалось проще, чем я думала. Как будто кто-то хотел, чтобы я его взяла.
— Ты разве не заметила? — Кассандра, казалось, даже не подумала прикончить меня за то, что я узнала ее тайну. Только кивнула на Эрика.
— Да. Да, я в курсе. Но ты думаешь, он решится на…?
— На меня — нет. У нас с парнишкой старые счеты. А на тебя — запросто, — она тряхнула головой, лучик света заскакал, и я разглядела веснушки, тщательно замазанные косметикой. Тот факт, что у непробиваемой Кассандры есть веснушки, почему-то меня рассмешил:
— То есть, ты меня защищаешь тут? — она скисла, и тут же нахмурилась:
— А ты чего лыбишься?
— Они классные, не замазывай. Я серьезно, тебе идет, — и тут же прикусила язык, рассчитывая на колкость. С нее станется
— Думаешь? — Кассандра вмиг растеряла свою холодность — действительно, может быть. Меня на «ты», пожалуйста — я немного опешила от ее непоследовательности, но кивнула:
— Хорошо. Касс, — попробовала имя на вкус.
Говорят, у некоторых людей к ночи пропадает маска. Наверно, Касс из таких. Засыпая, совершенно усталая и странно счастливая, я пообещал себе, что и правда встану к рассвету — Касс согласилась поучить меня, сохранив все в тайне. И усмехнулась, представляя, как завтра нам придется усердно возвращать холод на лица.
Вода, громко звеня ручейками, затопила третий этаж. Лодку перевели повыше, привязав к расшатанной оконной раме, и теперь стена плюща не скрывала деревянное суденышко — да и не от кого было прятаться.
К обеду солнце, соизволившее выйти, сделало дождь грибным. Золотистые зайчики, отскакивая от воды, кидались на стены, зарывались в волосы и мешали смотреть на запад, на их источник. То, что вчера вечером казалось не подвластной свету толще, мутной и зеленоватой, сегодня оказалось прозрачным слоем, почти не искажавшим городские улицы, оставшиеся под нами. Поначалу я боялась глянуть вниз, в страхе заметить застывшую фигуру, укрытую склизкими водорослями и илом, но люди исчезли с улиц. В опустевших магазинчиках стояла гулкая тишина. Люди не просто уснули — растворились в воде, в воздухе.
Я сидела, навалившись на холодную бетонную плиту, и украдкой повторяла руну земли — кривая линия, изгибаясь дугами, заполняла половину расстояния от запястья до локтя и — резкая прямая внизу, подчёркивая рисунок. Я старалась делать это без усилий, чтобы не засыпать наше обиталище песком, но от руны все равно летели мелкие песчинки и камешки, оседая на свитере. С воды потянуло холодом и я поежилась, отталкиваясь от камня и укутываясь в ткань посильней. И поймала на себе взгляд.
Эрик кинул, чуть не попав мне в лицо, огромный клетчатый плед, способный укутать нас обоих. Я прогнала мысль и с благодарностью залезла в него. Солнце дарило только зайчики, обжигая кристально-чистым холодом.
Плед пах лаком для кожаной обуви и почти неуловимо щекотал нос запахом хвои, вперемешку с металлом. На обратной стороне век всплыла колючая водолазка и его грубая рука, испещренная шрамами.
Я поежилась и оглянулась в поиске спасителя, с надеждой выискивая Касс взглядом. Может, она вспомнит, что должна о чем-то рассказать? Пусть хотя бы просто насмешливо скривится и покажет, как правильно рисуется руна.
Но тесную комнатку с каплями дождевой влаги на холодных стенах разогрел до предела вошедший Джейд. Окинул помещение взглядом, нахмурился, согнулся и уперся спиной в лоджию:
— Хочешь? — я не сразу сообразила, что он держит в руках стаканчик. Сил хватило только на кивок.
Холодный чай вернул кристально-чистый озноб на руки, укутанные пледом, и я привычно представила бескрайнюю пустошь. Я — ветер. Эта картинка окончательно успокоила сознание, я рискнула открыть глаза.
Маленькая девочка в темно синем платье. Корсет на шнуровке, неумело завязанный, волосы собраны высоко на макушке и спрятаны под шляпку. Девочка подбирает подол, запутываясь в бесконечных слоях ткани, и торопливо устремляется за матерью. Женщина уже остановилась, обведя взглядом простор, колышущийся на ветру. Фиолетовые и коричневые пятна мельтешат вокруг, а подниматься в гору все труднее. Мать улыбается и подхватывает малышку на руки. Ей не больше шести.