Похоже, девушку все же сбило с ног, но теперь она поднималась, протянув руку с камнем Воды по направлению к зверю. Я хотел получше рассмотреть того, кто хранил, очевидно, Землю, но мое внимание приковал камень в руках Василисы.
Теперь он потерял свое привычное обличье. Вместо куска гальки, теплого и округлого, в девичьей ладони плескалась вода. Она не вытекала между пальцев, словно резвясь в горсти. Вода бросала блики на лицо и волосы Василисы, бесстрашно задевая ими и круп зверя.
Я наконец поднял на него взгляд. Поднял и обмяк в объятиях Кассандры — Хранительница Воды абсолютно спокойно стояла перед драконом.
Черные крылья смиренно лежали на земле, но мне стало тошно от одной мысли, какую тучу пыли дракон поднимет, если ему вздумается взлететь. Морда его блестела на нас умными глазами размером с мой кулак, ноздри медленно расширялись и сужались. Зверь тяжело дышал, уставившись на девушку перед ним. Где-то за его спиной взлетал и падал хвост, выбивая из вереска мелких птиц и сурков; я пробежался взглядом по черным шипам, даже не считая их, и снова посмотрел на Василису.
Кажется, девушка что-то шептала. Она в забытьи перелила воду из одной ладони в другую, любуясь на нее, и заговорила громче, уверенная, что дракон ее понимает. Скажи мне кто-нибудь такое раньше, я бы его пристрелил, но сейчас мне оставалось лишь ждать.
Василиса вдруг подняла глаза на зверя и расправила плечи. Похоже, Хранительница поняла, как нам добыть камень Земли.
Девушка улыбнулась и вылила воду, в которую обратился ее камень, себе под ноги. Я услышал, как Кассандра разочарованно вздохнула и оттолкнулась от меня, готовая подбежать к Василисе. Джейд тоже напрягся; волшебство развеялось.
Но тут послышался грохот, и мы во все глаза уставились на дракона. В воздухе снова повисла тишина, перемешанная с чем-то магическим. Зверь ложился на землю.
Сначала угомонился хвост и послушно обвил тело дракона. Он немного взмахнул крыльями, расправляя их и пугая нас до смерти; жилистые и утыканные шипами, такие же иссяня-черные, как и весь дракон, они улеглись, укрыв его спину. Потом подкосились задние лапы и передние; наконец дракон припал грудью к земле и стал снова похож на холм.
Василиса тоже опустилась на колени. Нам почти не было видно, что происходило перед ней.
***
Лихорадка куда-то делась. Впрочем, по сравнению с драконом, улегшимся передо мной в смиренной позе, это было совсем не важно. Я подумала, что и мне не помешает сесть на землю; я опускалась медленно, завороженная мокрым пятнышком на растрескавшейся земле. Вода будто знала, куда падать — камень Воды смочил идеальный круг, по середине которого проходила трещина в сухой глине.
Я уже думала, что придется попробовать другой способ, когда трещина наконец разошлась — сначала медленно, словно совсем не двигаясь, но она открыла небольшую ямку в земле. Я протянула руку и достала сначала свой камень, а потом камень Земли.
Говорят, что Хранитель не сможет держать камень чужой Стихии в руке — он почувствует нестерпимо жгущий жар. Похоже, древняя магия решила, что мы захотим выкрасть друг у друга камни; не знаю, правда, что до других Хранителей, но мне бы со своим камешком справится.
Возможно, я толком и не Хранительница и жар на меня подействовал в пол силы — но я ощутила только мягкое тепло, когда взяла камень Земли. Где-то в груди сладко защемило и перехватила его поудобнее. Потом подумала и накрыла второй ладонью.
Меня порядком встряхнуло, и я решила, что лихорадка возвращается, но камень Земли так настойчиво пульсировал в руках, что это идея была тут же отметена.
Кровь словно развернулась и потекла по венам в обратную сторону. Сердце забилось в истерике, легкие сжались в попытке снова дышать. Я закашлялась, в ужасе глядя на руки, которые сжимали камень Земли и никак не могли его выпустить.
Впрочем, в следующую секунду все прекратилось, и я беспрепятственно разжала пальцы. Камешек невинно выкатился на глину под ногами и остановился в паре сантиметров от камня Воды. Идеально, чтобы его разглядеть.
Он был серый, со вкраплениями коричневого. Где-то по углам он истерся, и там выступала белая пыль. Одна из граней раскололась и в трещине виднелись причудливые узоры, которые нарисовали там прожорливые жучки, выбравшие камень Стихии своим домом.
Я взяла оба камня в руку и снова задрожала. Но теперь дрожь была легкой и теплой, я с удовольствием отдалась ей. Камни толчками отдавали мне свою силу, соперничая в том, как много могут подарить. Я улыбнулась и в блаженстве прикрыла глаза, абсолютно забыв о драконе, который снова обратился в глинистый холм. Так вот это как, чувствовать мощь.
Камень Огня
«Существуют на свете всего четыре степени страха. Четыре — этого достаточно, чтобы сойти с ума. Четыре: страх перед происходящим вокруг, страх перед лицом врага, страх перед своими друзьями и страх перед самим собой. Страх перед обстоятельствами прост — это то, что можно в большой степени контролировать, а в остальном положиться на веру. Страх перед лицом врага хуже, но тоже сносен — врага можно убить. Страх перед собственными друзьями — почти безвыходный, но от него можно закрыться внутри, в конце концов, оставить друзей с миром. Хуже всего — страх перед самим собой. От него не спрятаться и не сбежать; от него не поможет любовь или надежда. Пожалуй, страшащегося себя спасет власть, но только если он использует ее с умом и только если рядом найдется тот, кто не испугается силы.»
«Сборник преданий в помощь Хранителям Стихий»
Я едва поспевал за ватагой безымянных. Мы вот уже четверть часа продирались сквозь толпу — сначала по вокзалу, потом по городу, пробираясь на самые окраины, за которыми простиралось то ли поле, то ли пустошь, а теперь вот безымянная, похоже, ведет нас в бар. Здание, сложенное из красного кирпича, стоит на краю последней городской улочки, но то, что начинается за краем города, мне не видно из-за могучих голов мужчин. Ведьмины соратники тоже заметили, куда мы направляемся и теперь довольно улюлюкали; Лили закрыла уши ладонями и хмуро разглядывала проплывающие мимо дома и ошарашенных людей. Мы понятия не имели, в какой век нас забросило, но это было явно близко со временем Хранительницы Воды. Уж не знаю, дома ли она сейчас ёили тоже перенеслась во времени.
Если честно, знать бы хотелось. Самое страшное сейчас — конечно, после того, что Лили тут в качестве жертвоприношения — то, что я не видел в эти дни Терезу, а остальных Хранителей и вовсе давно нет. Самым страшным было то, что наша четверка раскололась.
Наконец мы вошли в бар, растолкав добрую половину посетителей, но Джеральдина, под недовольные выкрики безымянных, вывела нас за барную стойку к черному ходу. Я, успев заметить только сладко пахнущие ряды бутылок и огромное, написанное на доске, меню, обрадовался, что сейчас, надеюсь, наконец увижу, зачем мы преодолели такое расстояние. Интересно, почему Колдунья не могла перенести нас сразу на место? Между прочим, мы второй раз проходим в заднюю дверь бара. Она решила поиздеваться над своими приспешниками, дразня их выпивкой? Пожалуй, слишком много вопросов.
Впереди скрипнула дверь и безымянные принялись по одному протискиваться в узкий проем. Лили позади меня скучающе зевнула, хотя я знал, что внутри ее штормит. Аккуратно сжав ее ладонь, я попытался выглянуть из-за рослых спин, чтобы увидеть, куда мы идем.
Волна накатила резко, без разрешения сухими и горячими пальцами сгребая в горсть легкие. Я закашлялся, перед глазами все поплыло; ярость перекрыла стоящих вокруг ярко-алой пеленой.
Она забрала то, что по праву твое.
Голос, такой же огненно-горячий, как и руки, эхом отразился в голове. Я сжал зубы, в беспамятстве метаясь по бару. Злость накатывала тяжелыми волнами, присыпала сухим песком голову, складывала пополам.