Я молча села рядом, не зная, о чем говорить. Рассказывать мне им нечего — все тайны открыты. Наверно, я ждала, что меня обнимут, укроют одеялом и оставят в покое, но о таком глупо было мечтать.
— Что будем делать?
Болезненно, до жути противно. Слова, возвращающие в пустоту с гулким эхом. Я поежилась и ответила, тут же проклиная себя, напоминая, что должна быть мягкой и уверенной:
— Выбираться, — чтобы хоть как-то сгладить острые шипы этого слова, я обвела рукой каменную стену, возведенную Джеральдиной. Как она это делает? Я никак не могла вспомнить, какой еще талант видела, никак не могла понять, почему мне кажется, что у нее не одна способность, как это положено. Еще один вопрос в неумолимо растущую кучу.
— Василиса? — голос Эрика звучал непривычно тихо.
Я, едва сдерживая страх, вылетела из-за огромного каменного трона
— Кажется, она и не собиралась нам мешать.
Я хотела отругать парня за то, как сильно напугалась, но мои мысли заняло другое. Похоже, Эрик просто прикоснулся к стене, примериваясь к ней, а камни послушно разошлись. Осколки мрамора, лежащие на полу, словно насмехались над нами; они заявили, что игрой управляем вовсе не мы. Я выпустила воздух, который припасла для гневной тирады, и в растерянности обернулась на подруг. В голове сверкали гладкими боками заклятья — ни одно не подходило, чтобы обезоружить Колдунью. Возможно, действительно стоит стать жестче.
***
Я дождался, пока девушки отстанут, оставив нас с Лиссой наедине. Кассандра и какая-то девчонка всю дорогу от тронного зала к выходу крутились рядом, как назойливые мошки. Я мысленно за шкирку их оттаскивал от нас, но не помогало.
Для того, что я задумал, не нужны свидетели. Мне до боли страшно показаться жалким подлизой, до боли страшно поверить в то, что исправляться уже поздно. Единственное, что удерживало меня от капитуляции — жгущий кожу сквозь ткань кармана камень Огня.
Когда он появился вот так, тихо, не отвечая на мой зов, я решил, что он предназначался кому-то другому. Сначала думать о таком не хотелось — противный голосок в груди заверял, что я недостоин. Вот так, пафосно и глупо.
Может, я делился силой только чтобы заглушить его.
Заткнись и прекрати разгольствовать.
Я вытащил камень из кармана, в последний раз украдкой его разглядывая, и протянул Василисе. Внезапно слова закончились, и я со скрипом выдавил:
— Вот, — сжавшись от собственной глупости — ты знаешь, как его использовать.
Кажется, на мгновение Лисса просто потерялась. Она утонула в своем мире; где-то в груди противно заныло от одного вида ее глаз — когда-то темно-карие, сейчас из них словно забрали весь цвет. Я протянул руку и помахал перед ее лицом, не в силах этого вынести. Сработало — девушка очнулась и слабо подняла уголки рта.
— Спасибо, — умудрившись вот так, на выдохе, сказать то, на что у меня не хватило сил.
Ее руки встретились за моей спиной и я с удивлением отметил, что тону в ее объятиях. Волосы на загривке стали дыбом, когда я, умирая от страха, обнял ее в ответ.
Ничего не произошло. Я хотел с облегчением выдохнуть и отпустить Лиссу, но не смог. В груди подняла хрупкую голову тревога. Что с ней? Я словно держал очень толстую оболочку. Не в силах ее снять и увидеть — есть ли что-то внутри.
Усилием воли заставив себя отступить, я малодушно скрылся в закутке коридора, просто чтобы не встречаться с ней взглядом. Когда нас догнали девушки, я выдохнул и тихо пристроился за ними.
У выхода из замка Василиса замерла и осторожно высунула голову на улицу города, словно ожидая, что Джеральдина выскочит из-за угла и нападет на нас. Впереди одним сплошным полотном простирался город, до краев заполненный людьми, кровью и огнем. Мы медленно ступили на его улицы, озираясь в страхе заметить грозную фигуру.
Через пять минут я не выдержал и остановился, усиленно вглядываясь в толпу. Ну не может быть, чтобы нас оставили в покое. Василиса удивленно посмотрела на меня, не желая осознавать, что мы вынуждены остановится и искать собственного врага.
Она подошла ко мне, увлекая за собой девушек. Одна из них, кажется, Тереза, вскрикнула — рыцарь в золотой броне внезапно оставил свою битву, повернувшись спиной к размахивающему мечом старику.
— Хранители? — тихо спросил он, уставившись на Лиссу. Я, повинуясь странному порыву, приобнял ее. Рыцарь опустил забрало, скрывая лохматые брови и серые глаза и воскликнул вновь — Хранители!
Его голос — мощная волна, сбивающая с ног. Пронзительный вопль, призывающий все живое к себе, подчиняющий разум. Боец вскинул кинжал, и я с ужасом заглянул ему за спину.
Все люди, закованные в латы или одетые в изодранные клинками лохмотья, как один, подняли головы и оставили свое сражение. Хотя, кажется они и не бились все это время — как будто кто-то прошел сквозь плотные ряды и остановил льющуюся кровь.
Люди, повинуясь грубому зову, уставились на нас. В замершей толпе легко было выдать себя неосторожным движением и я вращал глазами, надеясь, что Джеральдина, скрывшаяся за спинами, пошевельнется и я ее замечу. Бесполезно.
Вместо этого вдруг раздался дружный крик. Все жители, напрочь позабыв о вражде, сделали шаг.
Звук сотряс город, по улицам прокатилась дрожь. Еще шаг и еще — стройными рядами люди сжимали круг, не оставляя воздуха для дыхания. Я только и мог, что мысленно молится, взывая Лиссу наконец использовать три камня; на Терезу особо надежды не было — девушка попросту застыла с широко распахнутыми глазами, в жутком ужасе уставившись на окружившую нас толпу.
Василиса ободряюще сжала мою руку. Промелькнула мысль зажмурится, но любопытство перевесило; я понял, что больше совсем не напуган и замер.
Взрыв.
Все вокруг на мгновение замерло и взлетело в воздух. В воздухе, пропитанном кровью, пылью и металлом, повисла тишина. Ухо горело — кто-то, отшатываясь назад, задел меня шипастой броней. Вместо крика послышался шепот:
— Бежим.
Мы, не сговариваясь, вместе припустили в толпу. Люди, уже поднимавшиеся с земли и оглядывающиеся, в беспорядке мечущиеся, скрыли нас. Василиса вела нас на холм, к странному черному силуэту; времени раздумывать, а не бегу ли я навстречу очередному чудовищу, не было.
Все это: каменные стены, вечный страх преследования, постоянно чья-то кровь уже порядком надоели. Чем ближе мы подходили к концу, тем больше препятствий толкали нас назад. Щеку задел кудрявый локон, возвращая в реальность.
Мы вскарабкались на холм, не сбавляя темп ценой последних сил. Кассандра и Тереза сразу повалились в траву, не особо думая, не поджидает ли их опасность, Джейд отошел как можно дальше, а Василиса приблизилась к темному силуэту.
Я проследил ее движения и тоже присмотрелся к фигуре. Мысленно повертев ее так и сяк, я ущипнул себя за запястье.
— Лили? — Тереза, обогнав подругу, упала на колени. Похоже, я многое упустил из виду, сосредоточившись на камнях Стихий и собственных мыслях.
— Нет, нет, нет, — Василисы хватило только на умоляющий шепот. Она положила руку на колено Терезы и девушки слились в один большой комок целиком из горя. Кассандра неловко мяла пальцы.
***
Только заметив странный силуэт на холме, я отчего-то решила привести ребят именно туда. Возможно, это говорили камни в кармане — так удобно решить, что это их вина; хотя, если заглянуть глубже, я попросту надеялась, что это даст мне повод выплакаться. Я даже хотела, чтобы это оказался кто-то знакомый, чтобы с чистой совестью расстаться с горечью внутри.
Лили сидела, подогнув колени и аккуратно сложив на них ладони — этикет словно въелся в ее голову. Если бы не тонкая пленка сажи, казалось бы, что она безмятежно разглядывает траву под ногами, раздумывая, не набрать бы еще крапивы для волшебных забав.
Тереза сжала губы так, что они превратились в тонкую линию. Ее глаза так и остались абсолютно сухими, только веки слегка подрагивали. Она словно констатировала факт, аккуратно складывая потрясение и опуская его внутрь себя. Поймав себя на зависти, я разозлилась. Но обида не спрашивала, просто вкрадчиво указывала — у нее еще достаточно места внутри, чтобы вместить чью-то смерть, в то время, как я заполнена до краев. Еще что-нибудь и море расплескается, сметая все на своем пути.