— Надеюсь, — протянул я. — Вы же не собираетесь просить Грейстока признаться?
— Что? Попроси я об этом, нас могут убить на месте… А может быть, съедят… Не думаю, что Грейсток включил бы нас в свое меню, если было бы доступно другое мясо. Если бы он умирал с голоду, то не был бы таким разборчивым.
— Я хочу кое в чем признаться вам, Холмс. Помните, как мы обсуждали Грейстока в кабинете Майкрофта? Вы сказали, что слышали о романе — в высшей степени беллетризованном и романтизированном рассказе о приключениях Грейстока в Африке. Вы также упомянули, что очень немногие экземпляры романа достигли Англии из-за объявления военных действий незадолго до публикации книги.
— Да? — спросил Холмс, странно глядя на меня.
— Зная ваше отношение к моему чтению того, что вы считаете мусором, я не сказал вам, что мой друг в Сан-Франциско — он был моим шафером, когда я женился на своей первой жене, — прислал мне экземпляр не только первой книги, но и ее продолжения. Я их читал…
— Боже правый! — протянул Холмс. — Понимаю ваш стыд, Ватсон, но сокрытие улик…
— Какие улики? — я ответил более горячо, чем обычно, без сомнения, из-за усталости, голода и беспокойства. — Ведь мы точно не знаем, было ли совершенно преступление!
— Туше! — подвел черту Холмс. — Прошу вас, примите мои извинения. И продолжайте.
— Американский писатель, да еще с таким буйным воображением, утверждает, что настоящий лорд Грейсток родился в хижине у берегов Западной Африки. В романе о Грейстоке мятежники оставили его родителей в диких землях. Не имея возможности вернуться к цивилизации, те построили хижину, и в ней родился молодой Грейсток. Когда его родители умерли, ребенок оказался усыновлен самкой разумной человекообразной обезьяны. Эти обезьяны — плод воспаленного воображения автора, который, между прочим, никогда не бывал в Африке, но, по-видимому, много читал о ней. Короче говоря, мальчик рос, научился читать и писать по-английски, даже не слыша ни слова по-английски… Нелепо! Что все именно так и было. Затем белая девушка, американка конечно, а также ее семья и партнеры, среди которых есть юноша, унаследовавший титул Грейстока…
— Короче, Ватсон. Вернемся к вашей истории. Дело в том, что американец читал в газетах или журналах рассказы о том, как лорд Грейсток, яркий пример английской эксцентричности или безумия, отказался от своего наследия и обосновался в Африке. Хуже того, он жил как туземец. Нет, хуже, чем туземец, потому что ни один туземец не жил так, как этот лорд, в джунглях в одиночестве, убивая ножом львов, питаясь сырым мясом, общаясь с шимпанзе и гориллами. А этот янки используя лишь часть правды, накропал сенсационный роман и придумал сюжет и характеры, которые обязательно понравятся публике.
— Возможно, — согласился я. — Позвольте мне рассказать вам, что произошло в продолжении, которое написал тот же янки.
Я так и сделал, после чего подождал, что скажет Холмс. Выслушав меня, мой друг долго сидел, прислонившись к стволу дерева, и хмурил брови. Наверное, он сидел бы так всю ночь, словно обдумывая какое-то сложное дело. Однако через несколько минут он воскликнул:
— Боже, как я скучаю по своей трубке, Ватсон! Никотин — не просто стимулятор мыслительного процесса, это необходимый допинг для любого мыслителя! Удивительно, что до открытия Америки что-то было сделано в науке и искусстве!
Тут мой друг рассеянно протянул руку и поднял с земли палку. Он зажал ее в зубах, без сомнения намереваясь пососать ее в качестве замены, пусть и неудовлетворительной, опустошенной трубки. В следующее мгновение он вскочил с воплем, от которого я вздрогнула.
— Что случилось? — воскликнул я. — Что вы обнаружили, Холмс? Что это?
— Проклятье! — закричал он и указал на палку. Она быстро метнулсь на тонких ножках и спряталась под бревном.
— Боже мой! — воскликнул я. — Это было насекомое!
— Как ты наблюдателен, — прорычал мой друг.
Но в следующее мгновение он уже стоял на коленях и пытался нащупать под бревном сбежавшую тварь.
— Господи, что вы делаете? — поинтересовался я.
— Но ведь на вкус как табак, — сказал он. — Целесообразность — это признак…
Больше я ничего не расслышал. В ближайших зарослях поднялся шум, послышались крики смертельно раненных людей.