Я пришел в такое негодование, что прочитал ему лекцию об очень высоких стандартах британской медицины, но он отвернулся от меня. Холмс усмехнулся и подмигнул мне.
В конце недели нам разрешили выходить из хижины днем, без сопровождения охраны. Мы с Холмсом не были скованы никакими узами, хотя немцы были в кандалах, так что не могли идти очень быстро. Очевидно, наши похитители решили, что мы с Холмсом слишком стары, чтобы пуститься в бега.
Мы же воспользовались нашей относительной свободой, чтобы прогуляться по деревне, осматривая все вокруг, а также пытаясь выучить язык.
— Не знаю, к какой языковой группе принадлежат наши тюремщики, — вздохнул Холмс. — Их язык не имеет никакого отношения ни к корнуэльскому, ни к халдейскому языку, в этом я уверен.
Холмса также интересовал белый фарфор этих людей, который представлял собой их высший вид искусства. Черные фигуры и узоры, которые они рисовали на нем, напомнили мне ранние греческие вазы. Вазы и блюда были сделаны из отложений каолина, которых полным-полно в Северной Африке. Я упоминаю об этом только потому, что белая глина должна была сыграть важную роль в нашем спасении в ближайшем будущем.
К концу второй недели Холмс, превосходный лингвист, научился довольно бегло говорить на языке наших тюремщиков.
— Их язык принадлежит к совершенно неизвестной языковой семье, — объяснил он мне. — Но есть некоторые слова, которые, хотя и выродились, очевидно, происходят из древнеперсидского языка. Я бы сказал, что в свое время эти люди имели контакт с отрядами потомков Дария. Их группа обосновалась здесь, а эти туземцы заимствовали некоторые слова из их языка.
Деревня состояла из сотни хижин, расположенных концентрическими кругами. В каждой семье было от двух до восьми человек. Их поля лежали к северу от деревни на склонах, ведущих к обрывам. Стадо состояло из коз, свиней и карликовых антилоп. Их алкогольный напиток был чем-то вроде меда, приготовленный из меда диких пчел. Порой пчелы залетали в деревню, и Холмс отловил несколько для изучения. Они были около дюйма длиной, полосатые черно-белые, и вооружены длинным ядовитым шипом. Холмс заявил, что они принадлежат к новому виду, и не видел причин не отнести их к Apis holmesi.
Раз в неделю отряд туземцев отправлялся в горы за медом. Его члены всегда были одеты в кожаную одежду и перчатки, а поверх шляп надевали сетки. Холмс попросил разрешения сопровождать их, объяснив, что он хорошо разбирается в пчелах. К его разочарованию, ему отказали. При дальнейшем расследовании, проведенном им, он выяснил, что существует труднопроходимый проход через пропасти, отделявшие деревню. Его использовали только в экстренных случаях из-за огромного количества пчел, заполнивших узкий проход. Холмс все это узнал, расспросив ребенка. Видимо, взрослые не додумались сказать своим детям, чтобы те хранили тайны племени.
— Оборудование для защиты от пчел заперто в их храме, — пояснил Холмс. — Без него бежать невозможно.
Храм был большой хижиной в центре деревни. Нам не разрешалось ни входить в него, ни даже приближаться к нему ближе чем на пятьдесят футов. Осторожно расспросив наивных туземцев и беззастенчиво подслушав их разговоры, Холмс выяснил, что верховная жрица, она же королева племени, живет в храме. Мы никогда ее не видели и вряд ли увидим. Она родилась в храме и должна была прожить там до самой смерти. Холмс не мог понять, почему она так ограничена. Его теория состояла в том, что она была своего рода заложница богов.
— Возможно, Ватсон, она стала пленницей из-за суеверия, возникшего после катастрофы, когда, согласно их мифам, вода затопила эту землю, уничтожив великую цивилизацию, которая тут существовала. Рыбаки рассказали мне, что часто видят на дне этого озера затонувшие развалины каменных домов, в которых жили их предки. Они говорят, что на эту землю было наложено проклятие, и намекают, что только сохранив верховную жрицу-королеву в неприкосновенности, невидимую для нечестивых глаз, не тронутую никем после полового созревания, можно предотвратить гнев богов. Они уклончивы, когда разговор заходит на эту тему, поэтому мне пришлось кое-что самому досочинить.
— Это ужасно! — вздохнул я.
— Потоп?
— Нет, что женщина должна на всю жизнь быть лишена свободы и любви.
— У нее есть имя, но я никогда его не слышала. Они называют ее красавицей.
— Неужели мы ничего не сможем для нее сделать? — поинтересовался я.
— Не знаю, хочет ли она, чтобы ей помогли. К тому же вы не должны допустить, чтобы ваша всем известная галантность подвергла нас опасности. Но чтобы удовлетворить законный научный интерес, мы могли бы попытаться заглянуть в их храм. Его крыша имеет большое круглое отверстие в центре. Если бы нам удалось подобраться к верхушке высокого дерева ярдах в двадцати от него, мы могли бы заглянуть в здание.