– Дай…
– Раз так, держи. – Ной протянул ему батончик, но тут же улыбнулся и отвел руку. – Я совсем забыл. Я могу дать эту конфетку только мальчику по имени Скотти.
– Меня зовут Скотти.
– Не шутишь? Ну, тогда она твоя по праву.
– Спасибо. Большое спасибо. – Мать прижала довольного ребенка к бедру и свободной рукой пригладила волосы. – Вы настоящие спасатели.
Оливия, укладывавшая аптечку обратно в рюкзак, подняла взгляд.
– Если вы собираетесь много ходить, то всегда берите с собой аптечку. Они продаются в сувенирном киоске базы «Риверс-Энд» и в городе.
– Непременно куплю. Вместе с шоколадкой на непредвиденный случай. Еще раз спасибо. – Она посмотрела на Фрэнка и Селию. – У вас замечательные дети.
Оливия хотела что-то сказать, но опустила голову и промолчала. Однако Селия успела заметить ее грустные глаза.
– Из вас получится хорошая команда, – жизнерадостно сказала она. – Но от этого маленького приключения у меня разыгрался аппетит. Лив, когда будет ленч?
Оливия подняла глаза и заморгала. «Лив»? Это звучало твердо и уверенно.
– Чуть подальше есть очень красивое место. Если повезет, мы увидим там пару бобров, а не только их запруды.
Она привела их на свою любимую полянку чуть в стороне от тропы. Там можно было сидеть и смотреть на воду или горы. Воздух был теплым, небо ясным, а летний день – одним из самых замечательных из всех, что бывают на этом полуострове.
Оливия отщипнула кусочек цыпленка и на время умолкла. Ей хотелось последить за Брэди. Они были такими непринужденными, такими дружными… Потом, став старше и вспоминая этот чудесный день, девочка нашла подходящее слово. Ритм. Они двигались, говорили и молчали в едином ритме. У них были шутки, реплики и жесты, понятные только им троим.
И тогда Оливия поняла, что, как бы дедушка и бабушка ни любили ее, она никогда не сможет достичь с ними той же близости.
Между ними стояло целое поколение. Жизнь ее матери и ее смерть.
Но тогда она испытывала только тоску и зависть. И стыдилась самой себя.
– Я немножко пройдусь. – Она встала, приказав себе сделать это как можно непринужденнее. – Попробую найти бобров. Если найду, вернусь за вами.
– Бедная девочка, – пробормотала Селия, когда Оливия пошла по тропе. – Такая одинокая… Похоже, малышка и не догадывается, насколько она одинока.
– Селия, ее дедушка и бабушка – хорошие люди.
– Не сомневаюсь. Но где здесь другие дети? Сверстники, с которыми она могла бы играть в такой чудесный день?
– Она даже не ходит в школу, – вставил Ной. – Сказала, что бабушка учит ее дома.
– Они посадили ее в витрину. – Селия осмотрелась по сторонам. – Очень эффектную. Но запертую на ключ.
– Они боятся. И имеют для этого основания.
– Я знаю. Но что они будут делать, когда она начнет расправлять крылья? И что будет с ней, если она этого не сделает? Ной поднялся на ноги.
– Пожалуй, я тоже пройдусь. Никогда не видел бобров.
– У мальчика доброе сердце, – заметила Селия, улыбаясь ему вслед.
– Да. И любопытства хватает. Надеюсь, он не будет ее расспрашивать.
– Фрэнк, можешь на него положиться.
– Если бы не мог, то пошел бы с ним искать бобров, вместо того чтобы слегка вздремнуть. – С этими словами он растянулся на земле и положил голову на колени жены.
Ной нашел Оливию на берегу реки. Она сидела неподвижно. Такой она ему и запомнилась. Очень похожей на ту маленькую девочку, пытавшуюся убежать от горя. И в то же время совершенно другой.
Теперь она просто сидела. В шапочке на волосах медового цвета, с идеально прямой спиной. И смотрела на светлую, чистую воду, быстро струившуюся мимо.
На этот раз она не бежит от горя, подумал Ной. Просто учится жить с ним.
Ищет свой собственный конец реки.
Почувствовав его приближение, девочка быстро обернулась. И не отводила серьезных темных глаз, пока Ной не сел рядом.
– Они приплывают сюда играть, – вполголоса сказала Оливия. – Бобры не боятся людей. Они привыкли. Но лучше не шуметь и не делать резких движений.
– Наверно, ты проводишь много времени, бродя по окрестностям.
– Тут всегда есть на что посмотреть и есть что сделать. – Она продолжала рассматривать реку. Близость Ноя заставляла ее испытывать странное чувство – то ли приятное, то ли нет. Девочка могла сказать только одно: такого чувства она до сих пор не испытывала. Что-то вроде барабанной дроби в сердце. – Наверно, это совсем не похоже на Лос-Анджелес.
– Нисколько не похоже. – С его точки зрения, миром был как раз Лос-Анджелес, а не эта дыра. – И слава богу. Мама любит природу и всякую дрянь. Обожает спасать китов, пятнистых сов и что угодно. Она вся в этом.
– Если бы таких людей было больше, никого не пришлось бы спасать!
Она говорила с такой горячностью, что Ной невольно улыбнулся.
– Ага, именно так она и говорит. Но меня это не волнует. С меня вполне достаточно городского парка. Особенно если там есть баскетбольный щит.
– Держу пари, что ты никогда не ловил рыбу.
– А зачем ее ловить? – Он быстро усмехнулся, и барабанная дробь внутри стала громче. – Я всегда могу сходить в «Макдоналдс» и купить сандвич с тунцом.
– Тьфу!
– Почему «тьфу»? А по-моему, «тьфу» – это когда беззащитного червяка насаживают на крючок и топят в воде, чтобы вытащить какую-то извивающуюся, скользкую тварь. – То, что она слегка улыбнулась, а в глазах блеснуло взрослое чувство юмора, доставило ему удовольствие. – Это отвратительно.
– Это искусство, – чопорно поправила Оливия. Но теперь она смотрела на него, а не на реку. – Разве в городе не слишком много людей, машин, шума и суеты?
– Именно так. – Он откинулся на локти. – Поэтому я его и люблю. Там всегда что-нибудь происходит.
– Здесь тоже всегда что-нибудь происходит. Посмотри! – Она перестала стесняться и тронула его руку.
Пара бобров плыла против течения. Их гладкие головы бороздили поверхность; по реке расходились широкие круги. А затем, как во сне, над противоположным берегом взмыла цапля, одним величественным взмахом крыльев преодолела реку и пролетела так близко, что на них упала ее тень.
– Бьюсь об заклад, в городе этого не увидишь.
– Да уж…
Ной с удовольствием смотрел на бобров. Они действительно были забавными: кружились, плескались, переворачивались и плыли на спине.
– Ты знаешь про мою мать?
Он вскинул голову. Оливия снова повернулась к реке. Ее лицо окаменело, подбородок напрягся. Он ждал возможности задать ей десятки вопросов. Оливия дала ему такую возможность, но Ной понял, что не сможет ею воспользоваться.
Она была ребенком.
– Угу. Верно.
– Ты когда-нибудь видел ее фильмы?
– Конечно. Много.
Оливия сжала губы. Она была обязана знать. Кто-то должен был ей сказать. Вот он и скажет. Она надеялась, что Ной будет обращаться с ней как со взрослой, а не как с несмышленышем, которого надо оберегать.
– Она в самом деле была чудесная?
– А ты не видела ни одного? – Когда Оливия кивнула, он заерзал на месте, не зная, что ответить. Его мать всегда говорила, что лучший ответ – это ответ честный. – Она хорошо играла. Вообще-то мне больше нравятся боевики, но я видел ее по телевизору. Слушай, она была просто красавица!
– Неважно, как она выглядела! – выпалила девочка, и удивленный Ной снова поднял голову. – Мне важно, какая она была. Она была хорошей артисткой?
– Конечно. По-настоящему хорошей. Заставляла тебя верить. Думаю, в этом все дело. У Оливии расслабились плечи.
– Да. – Девочка кивнула. – Она осталась там, потому что мечтала играть. Я только хотела знать, хорошо ли она это делала. «Она заставляла тебя поверить…» – повторила Оливия, чтобы запомнить эти слова навсегда. – Твой отец… Он приехал сюда, потому что я его попросила. Знаешь, он очень хороший человек. Твои родители заботятся обо всем. И о людях. Ты не должен этого забывать.
Она поднялась.
– Пойду к ним. Пусть они тоже посмотрят на бобров. А потом пойдем назад.
Ной остался сидеть. Он не задал ей вопросов, которые вертелись на языке, но на один из них Оливия ответила. Как себя чувствует дочь знаменитого человека, погибшего насильственной смертью?