– Разумно, – кисло улыбнулся я. Может быть, это Тарасевич? Он тоже одинок. Ну не Каллистрат же? Хотя чем только этот поганец Купидон не шутит! Крылья ему оборву, если поймаю.
– Что вы на это скажете, дорогой Александр Анатольевич?
– Слов нет, – искренне отозвался я.
– Они и не нужны, – засмеялась актриса. – Тогда я… полетела!
Лариса Сергеевна погладила почему-то Марка Аврелия по гипсовой голове, почти вспорхнула со стула и двинулась к стеклянной двери.
– Не туда, в другую сторону, – сказал я, провожая ее в нужном направлении.
После актрисы в библиотеку ненадолго заглянул Бижуцкий, порылся на полках с книгами, выбрал себе одну' «на сон» – басни Крылова.
– Люблю, знаете ли, про всяких зверушек, – смущенно доложил он. – А сегодня ночью никто больше в клинику не залезет? Как в прошлый раз?
– Да и вчера никого не было, – ответил я.
– Ну-ну, – пробормотал он, опасливо покосился на открытую стеклянную дверь и ушел.
На всякий случай я позвонил по сотовому телефону охраннику. Дежурил по-прежнему Сергей, смениться он должен был только утром.
– Будьте сегодня ночью особенно бдительны, – сказал я. – Доберманов с цепи не спускайте, гости еще не спят.
Собаки были хорошо дрессированы, на посетителей клиники никогда не бросались – я специально «знакомил» их с моими пациентами. Но мало ли что. По крайней мере, старался держать собак от них подальше, давая вволю побегать лишь ночью.
Вскоре ко мне пришли Олжас и Сатоси, вернее, завалились, поскольку маленький японец подпирал толстого казаха. Настроение у них, судя по всему, было веселое.
– Я спросил сегодня таксу, у такси какая такса? – проговорил Олжас, плюхнувшись в кресло. Сатоси примостился рядышком на стуле, сложив на коленях ладошки.
– Европейцы слишком много внимания уделяют вопросам смерти, – произнес он многозначительно. – А это, неверно, путь заблуждений, тупик. Да и другие излюбленные вами «ценности» ложны.
– Угу, – кивнул Олжас. И икнул.
– Что более всего трогает человеческую душу? – продолжал японец. Я пожал плечами, давая ему высказаться. – Мы только что спорили на эту тему с Олжасом. Ваш великий поэт Пушкин утверждал, что есть три струны, на которых можно играть. Это – ужас, сострадание и смех. А вот Хемингуэй называл другие три громких аккорда – смерть, любовь и деньги. Вся западная цивилизация замешана на этом. Литература, искусство… Нет только созерцательности и отрешенности.
– Ага, – подтвердил Олжас. – Я хочу вам по этому поводу рассказать одну скверную историю. Потому что она случилась в сквере.
Сегодня его что-то тянуло на каламбуры. На своей родине, в Астане, он занимал какой-то высокий пост, а здесь пребывал инкогнито.
– Мы вспомнили времена нашей молодости, – добавил Сатоси. – Мы ведь вместе учились, мама у меня русская, я долгое время жил в Москве. А история действительно произошла, в сквере возле «Бауманской». Олжас вынудил меня… похоронить его заживо.
– Да, – подтвердил казах. – Вот вам, пожалуйста, и смерть, и ужас, и любовь, и деньги, и смех.
– Пока что один туман, – сказал я. – Поподробнее, если можно.
– Конечно, – кивнул японец. – Слушайте. Олжаса настойчиво преследовала одна девица, вольных, так сказать, нравов.
– Была влюблена в меня как кошка, – самодовольно добавил казах, глотнув из заветной фляжки.
– Он подцепил ее на какой-то вечеринке в общежитии. Девица, если не ошибаюсь, была студенткой пединститута.
– Физкульттехникума, – поправил Олжас. – Рапиристка. Льняные волосы, голубые глаза… А фигурка!
– Эта фехтовальщица быстро смекнула, что Олжас, принадлежавший к старшему, правящему в Казахстане жузу, весьма состоятельный и перспективный молодой человек. И задалась целью женить его на себе. Забеременела. Дело дошло до прямого шантажа и угроз. Она обещала покончить с собой, если Олжас не выполнит данное ей слово.
– Никаких «слов» я не давал, – вставил казах. – Всего лишь намекал, да и то спьяну.
– Так или иначе, но ситуация начинала выходить из-под контроля, – невозмутимо продолжил Сатоси. – Мне было больно следить за его мучениями.
– Моя родня никогда бы не дала согласия на этот брак. К тому же в Алма-Ате меня ждала намеченная еще с детства невеста, – сказал Олжас. – Я был готов бросить учебу и бежать хоть на край света. Скверная история, чего уж говорить!..
– Потом она стала требовать откупных. Денег.
С этими словами Сатоси прогремел гром, где-то в отдалении. Видимо, грозовые тучи стали перемещаться к северу.
– Денег у меня не было, – сказал Олжас, почему-то понизив голос, словно нас могли подслушивать. – И я задумал ее убить. Помните, как у Драйзера? Пошли бы на пляж, взяли бы напрокат лодку, а там она бы и перевернулась. Девица хорошо фехтовала, но плавать совершенно не умела. Впрочем, я тоже. Но у меня был припасен спасательный круг.