– Гляди-ка! Зажигалка Бижуцкого, – произнес Левонидзе, подходя к столу. – И часики вдовушки, если не ошибаюсь. Нашлись пропажи-то?
– Нашлись, нашлись, – ответил я. – Тут вот весь день и лежали. Если тебе не трудно, отдай их утром владельцам.
Мне уже не хотелось даже прикасаться к ним. Словно они были заколдованы.
– Хорошо, – пообещал мой помощник, сгребая зажигалку и часики со стола.
– И… проводи Нину Павловну в гостевую комнату. Она останется здесь по крайней мере на ночь. Если не ошибаюсь.
– Может, и на сутки, – сказала Нина. – Или на неделю. Мне тут нравится. Но я думала, вы сами меня и проводите, Александр Анатольевич? Мы еще не закончили.
– Я… навещу вас… позже. У меня дела.
– Ночной дозор?
– Ночной обход.
Волков-Сухоруков уже начал рыться на книжных полках, не выпуская изо рта трубку.
Меня интересует все, что касается сатанинских сект и прочей чертовщины, – пробормотал он.
– Тогда смотрите на втором стеллаже, – бросил я, подталкивая Левонидзе и Нину к двери.
– Уже уходим, – сказал мой помощник, по-военному щелкнув каблуками. Нина послала мне выразительный взгляд. Едва они ушли, я, выждав еще минуту, бросился в другую дверь, в парк, под проливной дождь.
Искать Анастасию в кромешной мгле, когда кругом завывает ветер и гремит гром, было бессмысленно. Но может быть, ее и нет в парке? Может, она спит в постели? Я торопливо обогнул Дом, зашел с парадного входа и подошел к двери, ведущей в ее апартаменты. Она оказалась не заперта, как я и думал, предполагая самое худшее. В комнате на пушистом ковре лежала Параджиева, раскинув руки. Рядом валялся шприц. Судя по всему, Анастасия умудрилась приготовленное для нее успокоительное лекарство вколоть самой медсестре. А предварительно, возможно, и оглушила ее чем-то. Хотя бы пяткой. Она ведь в молодые годы занималась кун-фу. Предупреждал же Параджиеву, что надо быть всегда начеку. Вот, лежи теперь на полу и отдыхай!..
Сходив в лабораторию за транквилизаторами, я привел глухонемую медсестру в чувства.
– Все знаю, – сказал я, останавливая ее поток жестов. – Берите зонтик, фонарики, и пошли искать нашу беглянку.
Экипировавшись как положено, мы направились в парк. Природа шла нам навстречу – гроза к этому времени угомонилась, на небосклоне появилась луна. Очень скоро навстречу нам попался охранник с двумя доберманами. Собаки ринулись ко мне, как две черные торпеды, стали ласкаться.
– Сережа, вы не видели тут женщину в белом? – спросил я.
– Нет. Кто такая?
– Не важно. Ищите. Если найдете – сразу зовите меня. Мы пойдем к пруду, а вы прочешите весь парк. И вот еще что… держите собак на поводке.
Я боялся, что встреча с доберманами вызовет у Анастасии еще больший психический криз. Мы разошлись в разные стороны. На пруду у берега покачивались две лодки, привязанные к деревянному пирсу. Параджиева нагнулась, посветила фонариком и показала мне следы босых ног на песке. Явно моей женушки. Наверное, она хотела отвязать лодку. Но куда двинулась потом? Следы заканчивались у тропинки, ведущей к гроту. Словно с этого места Анастасия перестала ходить по земле, а решила немного полетать. Что ж, разумно, поскольку с обеих сторон дорожки росли могучие и коварные кактусы.
– Пошли к гроту, – сказал я своей глухонемой спутнице. – Мне сдается, что она там.
Параджиева закивала, как китайский болванчик. Или – болванка. Стараясь не поскользнуться на тропинке и не напороться на страшные иглы, мы приблизились ко входу в грот. Оттуда доносились какие-то неясные звуки. Ожидая увидеть Анастасию, я посветил фонариком.
– Кис-кис! – сказала в ответ женщина, сидящая на лавочке, мадам Ползункова. И тоже в белом.
– Алла Борисовна! – произнес я, взяв ее за руку. – Пойдемте, уже слишком поздно. Завтра будем искать вашу Принцессу.
– Да-да, завтра, – покорно согласилась она. – Ведь мы найдем ее, Александр Анатольевич?
– Обязательно. Идите, Параджиева вас проводит и уложит в постель.
Глухонемая поняла меня, слегка приобняла Ползункову и повела ее вниз по тропинке, подсвечивая дорогу фонариком. Я остался в гроте один, теряясь в догадках: куда могла запропаститься Анастасия? На ум пришли строчки Абу-ль-Аля аль Маари: