– Я уже давно решила – куда их деть, – весело сказала она. – Насчет Чукотки, не знаю, это я просто так ляпнула, скореє всего, поеду куда-нибудь в Бразилию, куплю там себе бунгало и выйду замуж за тамошнего дона Педро – их в Рио как собак нерезаных, а вот пленки, фотки и свой дневник отдам вам.
Стахова вытащила из сумочки плотный сверток, перевязанный ленточкой. Протянула мне.
– Делайте что хотите, – произнесла она и с каким-то облегчением выдохнула: – Уф-ф! Действительно, словно груз с плеч свалился.
– Но… – начал я и повертел сверток в руках.
– Никаких – «но»! – строго сказала она и погрозила мне пальчиком. – А то я перестану вам верить. Не разочаровывайте меня хотя бы вы.
Затем быстро поднялась и вышла из комнаты. Я не успел ни возразить, ни остановить ее.
У меня не было ни малейшего желания вскрыть сверток и взглянуть на компромат, собранный Еленой Глебовной на «ниве любви». Хотя бы одним глазком. Я просто засунул его (первое, что пришло на ум) в фальшивый камин, за искусственные поленья, решив уничтожить, как только представится возможность. Потом подошел к окну, завороженный полуденным солнцем, которое заливало весь парк золотыми лучами. Стахова уже вышла из дома и направлялась к пруду, а возле нее увивался неугомонный вертолетчик, что-то болтал и похохатывал. Смеялась и Леночка.
– Всюду жизнь, – повторил я шепотом. Будто и был тем самым арестантом с картины Ярошенко. Вот только как я умудрился запереть себя добровольно в «тюрьму»? И почему тоже не радуюсь просто свету, осеннему полдню, людям – какими бы они странными, несовершенными, плохими, а порой и враждебными мне ни были; почему пытаюсь разобрать их на кубики, колесики, механические железки, схемы, атомы, заглянуть в самое нутро, надеясь обнаружить марку фирмы-изготовителя? Почему сам прячусь от любви? И не хочу, боюсь в этом признаться? Я попросту жалкий трус, коли решил остаток жизни провести в Загородном Доме, подглядывая в фальшивые зеркала-окна…
– Можно? – раздался позади меня женский голос. Это была мадам Ползункова.
– Ну конечно, Алла Борисовна, заходите! – радушно отозвался я. Она оставила дверь полуоткрытой. На ее руке блестели золотые часики. Надеюсь, теперь Тарасевич перестанет озорничать.
– Принцесса мертва, – объявила вдова почти торжественно, как безутешная шекспировская королева. И вытерла платком накатившую слезу.
– Вы… нашли ее тело? – задал я идиотский вопрос. Словно тоже играл в «Гамлета», а речь шла об утонувшей Офелии. «Розенкранц и Шильденстерн мертвы!»
– Нет, но я знаю.
– Как же вы можете «знать», Алла Борисовна? – немного успокоился я. – Да бегает где-нибудь. Я, правда, не специалист по кошкам, но… Все образуется, найдется. Вы только не падайте духом.
Мне самому было противно лгать, но что прикажете делать в подобной ситуации? В таких случаях правда гораздо хуже и опаснее обмана. Тем более для человека с душевной неуравновешенностью. Впрочем, правда вредна практически всегда, потому что она почти никогда не соответствует истине. Как и ложь, разумеется. Истина – над ними.
– Вы напрасно утешаете меня, я выдержу, – сказала мадам, перестав промокать глаза. – Перенесла же я смерть своего несчастного супруга? А уж как меня только не утешали его друзья, особенно господин Шиманский!
– Позвольте… разве Владислав Игоревич был… – снова удивился я: это явилось для меня новостью.
– Да, он занимался бизнесом вместе с моим мужем, был его компаньоном, – отмахнулась она от прошлого, от супруга и Шиманского, словно они были назойливыми осенними мухами: все ее мысли сейчас занимала только Принцесса. – Почему я так уверена в ее гибели? А потому, дорогой Александр Анатольевич, что она пришла ко мне во сне ночью и прыгнула на грудь!
«Ночью вам на грудь прыгнул Парис-Гамаюнов», – подумалось мне, но я не стал об этом говорить вслух. Лишь изобразил глубокое понимание.
– А нечто подобное произошло и после смерти мужа, – продолжила Ползункова. – Едва его застрелили, он трижды являлся ко мне в предутренние часы и тоже прыгал в постель. Три ночи подряд! Понимаете?
Мое лицо было каменным. Я давил в себе рвущиеся наружу эмоции.
– Я сделала вывод. Значит, Принцесса тоже убита. Злодейски, как и мой бедный супруг. И теперь еще две ночи будет приходить ко мне и прыгать на голову.
– На грудь, – поправил я.
– Это смотря на каком боку я сплю, – возразила мадам. – Зависит от расположения тела. Во вторую ночь после убийства муж прыгнул мне на спину, потому что я лежала на животе. А в третью…