Мы вошли в грот – я первый, Левонидзе за мной. Скамейка теперь была пуста. Но на ней, на земле и на каменной стене – следы крови. В глаза бросалась и надпись, сделанная также кровью на низком потолке грота: «Врата ада», а от нее вела жирная стрелка по направлению к лазу. Вход в катакомбы, которые бог знает где кончаются, может быть, в центре Земли, действительно у порога преисподней.
– Я испугался, – промолвил Георгий, поймав мой вопросительный взгляд. – Помочь ей было уже ничем нельзя, а на меня, сам понимаешь, пало бы первое подозрение. Все знают, весь обслуживающий персонал, как я к ней относился! Терпеть не мог. Да еще это завещание! Ты же сам стал бы меня обвинять. Не пойму, что на меня в тот момент нашло. Я потащил ее вниз, через лаз, в катакомбы. Решил спрятать в каком-нибудь соляном штреке.
– И спрятал?
– Да. Что же теперь будет? Что делать?
Я молчал, поскольку сказать мне было просто нечего. Самые разные мысли крутились у меня в голове. Главное – лжет Левонидзе или говорит правду? А если все так и было, как он говорит, то кто же убийца?
– Я не убивал, – вновь повторил мой помощник.
– У тебя есть фонарик? – спросил, наконец, я, нащупав в кармане спички. – Полезли, покажешь мне, где ты спрятал тело.
Когда мы спустя какое-то время выбрались из мрачных, сырых катакомб и покинули грот, ослепленные ярким Солнечным светом, то окружающий мир, показался мне в сравнении с подземельем подлинным раем. По крайней мере, вдохнул я чистый свежий воздух с огромным облегчением. Откуда-то издалека доносились звуки бубна и надрывный плач гитар.
– Ну, и что скажешь? – хмуро спросил Левонидзе. – Думаешь, это дело рук цыган?
– Я пока вообще ничего не думаю, – отозвался я. – Никаких предположений у меня нет. И совершенно не представляю, что теперь делать. Но факт остается фактом: Ползункова убита. И произошло это в нашей клинике. Репутация Загородного Дома погибла окончательно. Однако в любом случае оставлять там, в соляном штреке, труп нельзя, не по-человечески.
– Что же ты предлагаешь – вытащить его и отнести в. дом? Да меня сразу же Волков-Сухоруков и арестует. А заодно, может быть, и тебя. А когда вскроется завещание, то для суда все станет яснее ясного: прямой мотив зарезать ее имелся только у нас. Ну, ты, возможно, еще и отвертишься, а вот я… Меня точно посадят. Все улики против. – И он поглядел на свои испачканные в крови руки.
– Тебе, прежде всего, не мешало бы помыться, – сказал я. Впрочем, сам я сейчас выглядел нисколько не лучше. Тоже измазался, пока мы блуждали по катакомбам, а потом осматривали тело.
Я не криминалист и никаких выводов от увиденного сделать не мог. Но мне, как врачу, было понятно, что убили Ползункову острым длинным предметом, скорее всего, армейским ножом, в сердце, а потом перерезали горло, причем убийца в это время находился сзади, поэтому кровь из артерии выплеснулась на стену и землю, а не на него. Так режут баранов, чтобы не запачкаться. Все говорило в защиту Георгия. Действительно, зачем ему, если это он совершил столь хладнокровное и профессиональное убийство, тащить труп куда-то в катакомбы, заведомо зная, что весь измажется кровью жертвы? Глупо. Если только в этот момент на него не нашло помутнение рассудка. Левонидзе в это время, как оказалось, думал о том же.
– Убийца зарезал ее, как свинью, – грубо сказал он. – И спокойненько удалился. Даже не оставив никаких следов. Это – мастер своего дела. Говорю тебе, как бывший следователь прокуратуры. Ушел, а нам оставил расхлебывать.
– Ты забыл о надписи, – произнес я. – «Врата ада». И стрелка, указывающая на лаз в катакомбы. Зачем это?
Левонидзе пожал плечами.
– Ненормальный, одно могу сказать, – отозвался он. – Маньяк. Кто-то из наших пациентов. Или этот загадочный Бафомет, которого с фонарем и лупой ищет Василий.
– Да, Волков-Сухоруков может порадоваться, – заметил я. – Его теория, что Бафомет здесь, прячется где-то в клинике, почти подтвердилась. А ты обратил внимание на то, что у Ползунковой на руке не было часов?
– Золотой «ролекс»? Да, верно. И дорогих жемчужных бус тоже.
– И сережек с изумрудами.
– А ты глазастый! – похвалил меня Левонидзе. – Выходит, ограбление? Ее украшения стоят приличных денег. Любой бродяга польстится. Те же цыгане. Они все – воры.
– Дались тебе эти ромалы! Они сейчас плясками заняты, с самого утра. Некогда лазить через заборы. Тем более же убивать. Да и других бродяг тут нету.
– А Каллистрат? Он же бомж. С темным прошлым.