– Я никогда не имела черных перчаток! – услышал я вдруг рядом с собой голос. Это была Зара Ахмеджакова. Она засмеялась: – Вы сидите такой задумчивый, наверное, сочиняете для нас новую психологическую игру?
– Возможно, – ответил я.
– Кстати, где Алла Борисовна? Что-то я ее сегодня не видела за обедом? – Она пытливо посмотрела мне в глаза.
– Боюсь, она уехала. Ей здесь разонравилось, – пришлось сказать мне.
Я сходил на кухню, набрал на поднос разных фруктов, налил тонизирующего зеленого чая, а потом направился к Нине. У выхода из столовой мы обменялись с Левонидзе многозначительными взглядами. Он словно бы послал мне сигнал, что уже «посадил кого-то на крючок». Я «ответил», что также не «теряю времени даром». Круг подозреваемых я уже ограничил. Разделил на несколько групп. В первую вошли наиболее вероятные потенциальные убийцы мадам Ползунковой (сам Левонидзе – поскольку от этого предположения все равно никуда не денешься; Бижуцкий, Олжас и Стоячий – по ряду причин, связанных с их психикой; а также Каллистрат – самая «темная лошадка» из всех). Вторую групп (гипотетическую) составили: Тарасевич, Гох, Харченко, Гамаюнов. Третью (резервную) – Сатоси, Ахмеджакова, Зубавин, Стахова, Волков-Сухоруков, Параджиева и два моих ассистента: Жак и Жанна. Оставалась еще версия случайного бродяги или цыган. Но это было вообще маловероятно.
Когда я вошел в комнату к Нине, она безмятежно спала, даже улыбалась во сне. Я поставил на столик поднос с фруктами и чаем, поправил сползшее одеяло. Вот уж кому было сейчас лучше всех. Уж она-то вне всяких подозрений. Как и Анастасия. «Стоп! – тотчас подумал я. – Анастасия. Как же она вылетела из моей памяти?» Разумеется, у меня и в мыслях не было связывать жену с этим преступлением в гроте, необъективно, следует признать, что исключать из списка пока нельзя никого. Ведь истина, как это ни банально звучит, дороже Платона. Анастасия за последние сутки уже два раза умудрялась покинуть свою «золотую клетку». Почему она не могла сделать этого и в третий раз? К тому же она всегда любила бывать в гроте. Но был ли у нее мотив убить мадам Ползункову? Я сомневался.
Но тут же вспомнил, как она пыталась убить меня каминными щипцами, оставив мне на память шрам на виске. В принципе, ни за что. И если бы я вовремя не отклонился… Случилось это через несколько недель после того происшествия на открытии выставки, когда Анастасию сначала увезли в больницу, а потом я перевел ее в свою клинику. Первое время она вела себя достаточно спокойно и адекватно, поправлялась, ходила где хотела, я этому только радовался. Однажды (была тоже осень) мы втроем сидели в каминной комнате: я, Анастасия и Левонидзе. Мило беседовали. О событии на выставке никто не вспоминал – это была запретная тема. Но Настя сама завела об этом речь.
– Мне все время хочется вспомнить лицо человека, который положил мне в голову пса, – произнесла она, глядя на огонь.
Корю себя за то, что сразу не оборвал этот разговор. Мне надо было увести ее или сменить тему. Но я сказал:
– Ты и не можешь вспомнить, потому что спала.
– Нет, я будто бы находилась в каком-то тумане. Полубодрствовала. Но все вокруг расплывчато, изменчиво, словно смотришь в бинокль, но никак не можешь навести резкость.
(А ведь это я сам тогда погрузил ее с помощью гипноза в сон.)
– Так часто бывает, когда после двенадцатой рюмки водки идет почему-то сразу двадцать вторая, – попытался пошутить Георгий, желая ослабить возникшее напряжение.
Анастасия на шутку не откликнулась, продолжала гнуть свое. И вновь я «прозевал» опасный момент, потому что нельзя быть психиатром собственной жены. Ты всегда останешься субъективен и разоружен.
– Я не видела, как «он» вошел в комнату, – сказала Анастасия, поправляя каминными щипцами поленья, – но ощутила запах… Запах крови и тления. Собачий дух смерти. А потом… он вытащил из сумки эту голову, ия… Его лицо лишь на миг мелькнуло. Но я уже не могла оторвать взгляд от этого страшного «подарка». И не понимала: сплю я, грезится ли это мне или все происходит наяву?
При этих словах Анастасия стала внимательно, пристально смотреть на меня, покачивая в руке каминные щипцы.
– Пойдем отдыхать, – наконец-то спохватился я. – Уже поздно.
– И то верно! – громко и ненатурально зевнул Левонидзе.
– Нет спать, – как-то уж совсем на ломаном языке ответила Анастасия. – Вы не хотите, чтобы я вспомнила. Потому что…
– Потому что зачем тебе вспоминать чье-то лицо? – сказал я, все еще пытаясь смягчить тему. – Чем тебе мое плохо?