– Это зажигалка Бижуцкого, – сразу сказал Георгий, едва взглянув на нее. – Он всегда вызывал у меня сильное подозрение. А монограмма может означать не его инициалы, а троекратное повторение имени «Бафомет». Ларец открывается просто.
– Слишком просто, – возразил я. – Не вижу у него мотивов убивать мадам Ползункову.
– На ритуальной почве, – предположил Волков-Сухоруков. – Это вам не причина?
Я промолчал, поскольку мне нечего было возразить. Зажигалка – сильный аргумент.
– Однако это еще не все, – продолжил Левонидзе. – Я произвел обыск в номерах. И вот что мне удалось обнаружить. Новые улики подозрение, падающее на Бижуцкого, несколько размывают, но зато появляются другие подозреваемые.
Он вытащил из целлофанового пакета шлепанцы, измазанные глиной и известью. Положил их на стол.
– Это обувь Антона Андроновича Стоячего, – сказал Георгий. – А грязь на них явно из грота, тут и экспертиза не нужна. Причем он засунул их далеко под кровать и закрыл газетой. Словно хотел избавиться при удобном случае. Но я его опередил. Теперь эти шлепанцы – важное доказательство. Стоячий был в гроте и мог убить Ползункову.
– Он мог быть там и вчера, и на прошлой неделе, – вновь возразил я. Будто был сейчас адвокатом своих пациентов. – Слабая улика, косвенная.
– Хорошо, – почему-то очень уж легко согласился Левонидзе. – Пусть так. А вот это тебе о чем-нибудь говорит?
И он вынул из пакета длинный нож с костяной ручкой. На лезвии были отчетливо видны следы крови.
– Таким баранов хорошо резать, – заметил Волков-Сухоруков. – А ножичек-то с дорогой инкрустацией. Сам по себе ценная штуковина. Где взял?
– В бельевом шкафу. У Олжаса Сулеймановича, – довольно ответил Левонидзе.
Еще один человек из моей «первой группы» подозреваемых. Выходит, я и сам оказался неплохим сыщиком. По крайней мере, с аналитическими способностями. Открыть, что ли, частное сыскное бюро вместо клиники неврозов?
– Так! – произнес Волков-Сухоруков. – Это круто меняет дело.
– Олжас может оказаться Нурсултаном, – сказал Георгий. – А тот – маньяк-каннибал, сбежавший из психлечебницы в Чимкенте. В таком случае, все сходится. Он мог убить, зарезать Ползункову и даже, извините, полакомиться какой-нибудь филейной частью ее тела. Мы же не осматривали труп столь тщательно?
– Н-да-а… – глубокомысленно изрек Волков-Сухоруков. – Вот что. Нужно срочно послать запрос в Чимкент, в тамошнее отделение милиции.
– Нет, лучше связаться по телефону, – сказал Георгий. – Это будет быстрее и продуктивнее. С запросами упустим время, а здесь может произойти еще одно убийство. Аппетит, знаете ли, приходит во время еды. Кроме того, у меня есть друзья в казахстанской прокуратуре. И в их посольстве тоже. Я сейчас же позвоню и попрошу, чтобы они навели справки. Думаю, не откажут.
– Правильно, – одобрил его Волков-Сухоруков. – Действуй. Но ведь у тебя же еще что-то есть в этом пакете? Слышу, позвякивает.
– Есть, – кивнул Левонидзе. И вытащил на свет золотой «ролекс», жемчужные бусы и серьги с изумрудами. Торжествующе положил их рядом с грязными шлепанцами и окровавленным ножом. – Вот. Эти улики дорогого стоят.
– Тянут на несколько десятков тысяч баксов, – согласился Волков-Сухоруков.
– Кого обшмонал? – уже профессионально, спросил я.
Левонидзе посмотрел на меня с уважением и ответил:
– Твоих ассистентов. Подумал: почему бы и персонал не проверить? И попал в самую точку! Часики нашел в сумочке у Жанны, а бусы и серьги – за зеркалом в комнате Жана.
– Зачем мужику женские украшения? – спросил Волков-Сухоруков.
– Он гей, – пояснил Георгий. – Падок на всякие цацки и брюлики. Да и Жанка жадна до предела. Они оба могли заманить Аллу Борисовну в грот и там прикончить. Мотив ясен. Давайте решать, господа сыщики, что будем теперь делать?
– Итак, – подытожил Волков-Сухоруков. – В наличии у нас пять главных подозреваемых: Бижуцкий, Стоячий, Олжас и парочка ассистентов. Что-то уж больно много. Но это лучше, чем ни одного.
– С меня подозрения уже сняты? – спросил Левонидзе.
– Не торопитесь, – взглянул на него следователь ФСБ и начал раскуривать трубку. – Я еще ничего не решил. Но прежде всего мне нужно допросить главных обвиняемых. Где это можно сделать, доктор, чтобы никто не мешал?
– В оранжерее, – подумав, ответил я. – Но только в моем присутствии.
– Я вам их сейчас туда приведу, – добавил Георгий.
Левонидзе запускал в оранжерею подозреваемых по очереди. Вот только Олжаса нигде не могли найти. Наверное, опять поперся к цыганам. Там продолжалась дикая оргия, праздник жизни, какофония чувств, словно музыкальное оформление к происходящим в клинике событиям. После допросов я решил непременно побывать в таборе…