Ночные пляски

КОРОЛЬ. Больно ты ласкова, бабушка, да ин беда — не скажут они тебе, не таковские.

ЮНЫЙ ПОЭТ. Все диалоги, которые мы выслушали, являют собою точный символ извечной антиномии.

ШУТ. А ты антимоний не разводи, говори прямо.

ЮНЫЙ ПОЭТ. Скажу кратко — никто не берется узнать, где бывают в таинственные ночные часы королевны, — я это узнаю.

КОРОЛЬ. Ладно, узнай. Не узнаешь в три ночи — на третье утро повешу. А узнаешь — твое счастье, — любую королевну бери замуж, а приданое дам, как обещал, от своего слова не попячусь. Только смотри, парень, не сдуру ли ты расхвастался? Лучше откажись, пока не поздно.

ШУТ. У нас петли мягкие, пеньковые, а вешальщики опытные.

ЮНЫЙ ПОЭТ. Мы, мудрецы и поэты, хранители и провозвестники древнего обетования о преображении святой плоти, мы не даем пустых обещаний. Я сказал — я сделаю.

КОРОЛЬ. Ну, сам смотри. В петле невесело будет, так на меня не пеняй. Милые гости, не обессудьте на моей хлеб-соли, а потчевать больше нечем.

Гости и Гостьи вылезают из-за столов, кланяются королю и благодарят его. Король Политовский уходит, после него и все, кто куда, по чинам. Юный поэт остался один и размышляет.

ЮНЫЙ ПОЭТ. Тщетно гордость, хулиган ума, говорит мне: «Наплевать!» — благоразумие покачивает своим вязаным колпаком и спрашивает: «Что ты наделал?» И печаль моей души проснулась в своем алькове, — ах, милые альковы! — и, зевая, рыдает: «Увы, увы, увы!», свинья — печаль!

ПЕЧАЛЬ ЮНОГО ПОЭТА (внезапно являясь, свирепо). Сам свинья! И никакого нет алькова, а вот ты попляши.

Исчезла так же внезапно, как и появилась.

ЮНЫЙ ПОЭТ. Что я наделал? Взялся узнать, а сам ничего не ведаю. Если не узнаю, ведь король меня повесит. А это — очень неприятное положение. Или состояние? Положение — горизонтальное, состояние — вертикальное, а висеть? Не знаю. В моем мозгу, — кажется, это точно? — сложились два стиха:

Когда меня повесят,
То чем меня утешат?
Виселицу украсят?
Но я не буду видеть.
Все девушки заплачут?
Но я не буду слышать.

Вот, даже шесть стихов. Кажется, это не плагиат? Впрочем, ведь я живу в доисторические времена, сказочные, когда, по меткому выражению Некрасова,

Свободно рыскал зверь,
А человек бродил пугливо.

Все поэты, которым я мог бы подражать, будут жить после меня. Неприятное положение. Или состояние?

Стоит — раскручинился, пригорюнился.

НАМАЛЕВАННЫЙ СТАРИК. Не сойти ли мне с картины? Не утешить ли мне малого?

Кряхтит и лезет из рамы.

ЮНЫЙ ПОЭТ (в восторге). Вот — торжество искусства.

ЗНАТОК ИСКУССТВА (вдруг явившись). Это — фотография. Искусства здесь нет.

Впрочем, его уже и нет на сцене.

МАЛЯВИНСКИЕ БАБЫ. А мы споем, пока старик вылезает. (Поют громко и пляшут шибко.)

Горка ты горка,
Горушка крутая,
Травка шелковая!
Да по той ли горке
Мил удалый ходит,
Во скрипку играет,
Короля потешает.
Послушайте, люди,
Что в городе бают:
Парней продавают.
Купцы закупают,
Девять на денежку,
Десятого в придачу.

НАМАЛЕВАННЫЙ СТАРИК. О чем, добрый молодец, призадумался?

ЮНЫЙ ПОЭТ. Как мне, дедушка, не призадуматься? Взялся я для короля проведать, куда его дочери по ночам уходят, а сам ничего не ведаю.

НАМАЛЕВАННЫЙ СТАРИК. Да, это дело трудное! Только узнать можно. Вот тебе шапка-невидимка, с нею чего не высмотришь! Да помни: как будешь спать ложиться, королевны подадут тебе сонных капель испить; а ты повернись к стене и вылей в постель, а пить не моги.

ЮНЫЙ ПОЭТ. Да ведь они увидят.

НАМАЛЕВАННЫЙ СТАРИК. А ты им глаза отведи.

ЮНЫЙ ПОЭТ. А как же отвести им глаза?

НАМАЛЕВАННЫЙ СТАРИК. А ты посмотри на потолок да и зачитай грустным голосом стихи:

Выхожу один я на дорогу.
Сквозь туман кремнистый путь блестит.
Ночь тиха. Пустыня внемлет Богу,
И звезда с звездою говорит.
В небесах торжественно и чудно.
Спит земля в сияньи голубом.

Девки — дуры, тоже засмотрятся, на потолке звезды увидят.

ЮНЫЙ ПОЭТ. Да увидят ли?

НАМАЛЕВАННЫЙ СТАРИК. Верь в магию слов, и они поверят словам.

ЮНЫЙ ПОЭТ. Спасибо тебе, дедушка.

Старик лезет на прежнее место, Юный поэт его подсаживает, и тут первому действию конец.