Друзья нерешительно перегоянулись.
— А ты не обратила внимания, в каком, м-м, виде она тебя оттуда забрала?
— Обратила. Хороший такой вид, как с парижского Нотр-Дама, только лицом симпатичнее.
— И что ты?
— И я офигела, но, знаете ли, приспичит — не на том полетишь.
— Пока вы не изобрели с десяток глупейших гипотез, — перебила нас проводница, — и не записали меня в монстров Апокалипсиса, лучше бы мне всё объяснить самой. А ещё лучше — показать. Не бойтесь, порнографии не предвидится.
С этими словами она стянула худи, обнажив каменное тело с трещинами на месте сердца.
Товарищи обалдели настолько, что сами, казалось, окаменели. Сил что-либо произнести хватило только у меня — благо, мой порог чувствительности был выломан с куском фундамента ещё при разговоре с Мумут.
— То есть даже в этой форме… Вот чего у тебя пальцы такие холодные. И капюшон. А тот стоящий при входе…
— О нет. Это просто произведение искусства, репрезентация. Ну, почти. Но мыслишь ты в нужном направлении. Я тоже когда-то его видела, как наша сведущая в онейронавтике мадам. Отличие в том, что без взаимного эффекта.
21. Сон и Гарнье и отсутствующей книге
— Чисто на всякий случай: без исповедей никак?
Хлоя изо всех сил замотала головой, поддерживаемая выпученными глазами и возмущённым мычанием компании.
— Ладно. Тогда стройся, — сдалась Серая, поспешно напяливая свою эпонимную униформу.
— Куда опять?! — по моему горькому опыту, её экскурсии безобидностью не отличались.
— Не бойся, только на теорию. Пока что.
***
— Я и так знаю твою драматическую партию наизусть, — шипела вновь побеспокоенная Мумут, — А ты ещё оркестр притащила, не иначе мне на нервах играть!
— Верно, знаешь. Кроме финала. Но если тебе не интересно, мы пойдём.
За последовавшие часы я узнала столько ругательств на классическом французском, сколько ни в одном учебнике не сыскать, но тема, мягко говоря, «интересовала» деканшу слишком сильно, так что она всё-таки послушно устроилась на своей кушетке в позе оскорблённой фурии, велев остальным разместиться на сине-бордовом ковре с моррисовскими мотивами. Не прогадала. Первые слова Серая, по привычке скрестив руки, адресовала именно ей:
— Ave, он тебя не оставил, а университет — его творение. Конечно же. Просто не мог сперва добиться до твоего сбитого голодовкой и горем сознания, а после переступить через тех, с кем ты по романтичной молодой глупости заключила сделку.
— Её всё равно не расторгнут.
Мумут, конечно, пыталась скрыть от присутствующих типичный такой задушевно-счастливый голос, но получалось у неё так себе. Мы тактично опустили глаза.
— Он обещал помочь. Я не знаю, как именно, но получила инструкции. Твой договор был вынужденным: болезнь на тебя наслали намеренно и заранее; а значит, условия можно обойти. У меня есть способ. И есть новый документ — спасибо неугомонным студентам.
— Откуда?
— Твоя новая доверенная очень кстати добыла линзу и нож, что позволило Михаилу, нашему вечному старшекурснику, любезно уступить тело Мастеру из Провиденса. Делай выводы.
— То есть предложение Имеющего тысячи обличий…
— Было запланированной подставой. Ну ты и балда. Он честно не играет. Я, как выяснилось, когда-то заключила пакт с ним же.
— И теперь, что…
— Серая, — нагло перебила я преподавательницу. — С тех пор как я едва не угодила с тот сюр, всё время об этом думаю; спрошу, пока не боюсь: как тебя зовут? На самом деле? И как зовут…
— Мадам втрескавшаяся онейронавт зовётся Эвелин. Обо мне ещё вволю поговорим: не знаю, как ты, но эти дурни, включая ту, что сейчас помрёт от счастья, зря протянув три сотни лет, явно ждут моей автобиографии.
***
— В пятидесятых годах девятнадцатого века я была зелёной, полной энтузиазма и самомнения, но лишённой особенных дарований певицей родом с Гран-Канарии. Помимо каких-то жалких третьестепенных ролей, исполнителей коих даже не указывают в либретто, мне ничего не поручали, куда ни переезжай и какие связи ни используй — а связи были. Но и на моей улице случился праздник — командировка дяди, министра культуры, по случаю первой постановки новой оперы отечественного таланта за границей. С тех пор как стараниями Испании удалось избежать Второй войны, мы везде были желанными гостями…