***
— То есть как удалось?
Рассказчица недоверчиво покосилась на меня.
— Что-то у тебя воспаление бестактности диагностируется. Хочешь сказать, в твоём мире было две мировые войны? И вы до сих пор живы? Ладно, разберёмся позже.
***
…во Франции в том числе. Личный визит в Гарнье, тогда ещё «Королевскую академию музыки», пришёлся как нельзя кстати. Меня, единственную, да ещё и крайне заинтересованную родственницу, конечно, тоже взяли. Приём нам оказали более чем достойный: заведующая жилым корпусом для артистов и сопутствующих гостей, добавленным к основному зданию по инициативе Богарне, лично устроила нас в так называемых «Chambres de mer», проще говоря, самых почётных и роскошных апартаментах. Будучи настоящей молодой дурой, радовалась я безмерно. Но зря: на прослушиваниях, выбитых неунывающим дядей, господа жюри кивали головами, чесали модные парики и теребили полированные пуговицы, бормотали что-то про «jolie allure» — и засим всё. «Не хватает запала, живости, искры» — таков был вердикт. Иронично, ибо по внешней колористике я походила если не на антропоморфную искру, то как минимум на лису.
***
Давно уже не веря своим глазам, я оглядела Серую с её выглядывающими из-под тусклыми, сухими, «никакими» локонами.
— Смотри сколько угодно. Даже в линзу не увидишь, она же не показывает предыдущее состояние — лишь то, что скрыто.
***
Так вот. По сравнению со многими и многими девушками я обладала очень даже хорошим голосом, можно сказать, и некоторыми способностями, но не более. Не Ла Скала, не Гарнье. Видя моё отчаяние, меня посетила та самая сердобольная управляющая, добровольно отошедшая от дел некогда известная примадонна. В полном соответствии с переносным значением слова, она была знаменита эксцентричностью и своеобразной внешностью: малого роста, но королевской осанки, она всегда носила вуаль, закрытые платья с длинными рукавами или перчатками, уйму тяжёлых украшений — тиару, серьги, браслеты, ожерелья — невиданного стиля, а в речь намеренно вворачивала старомодные словечки и выражения. Итак, зайдя в гости на чай, эта теоретически антикварная бабушка, которой и сорока не давали, напрямую приступила к делу и, сыграв на самолюбии откровенной лестью, посоветовала мне получить последнюю недостающую мелочь — какой-нибудь небольшой стимул для вдохновения.
***
— И как?
— Получила. В обоих смыслах. Давай по порядку, а?
***
Первым из предложенных ею способов «пощекотать нервы для большей эмоциональности», за который я тут же ухватилась, была популярная в аристократических кругах того времени забава: какая-то разновидность спиритического сеанса.
— Правда, не всегда срабатывает, — сетовала управляющая. — Без надлежащих инструментов хорошо если кто-нибудь мелкий попадётся, но и в том уверенности нет.
Я только посмеивалась про себя, теребя доставшееся от прапрадеда-коллекционера фамильное украшение. Дома мне запрещали носить его: воспитывавшие меня старшие сёстры суеверно, как я дразнила их, опасались ходящих о нём боек, чьё содержание давно забылось, оставив лишь ауру чего-то абстрактно-зловещего.
— Раньше писали кровью, — заметила, поучая меня, заведующая, — но мы так делать, конечно, не будем: не дикари.
Не на ту напали. Устроившись в ближайшее полнолуние за эбеновым туалетным столиком, я зажгла свечу и принялась изучать семейную реликвию. Тщательный осмотр показал, что её тупой кончик, отличавшийся от остального украшения цветом и излишним блеском, был явно припаян позже. Бронзовый подсвечник-осьминог быстро решил проблему, не оставив и следа на оригинальном изделии. Теперь у меня имелся художественно исполненный ножь с подходящей историей и указания не менее одиозной наставницы.
***
— Прости, а как выглядело…
В ответ Серая помахала кулоном-«усилителем» с тёмным камнем, что, вместе с линзой, неотлучно носила при себе.
— Похоже, среди моих предков были чёрные археологи. Как видишь, я ничего не у тебя не отобрала, просто восстановила историческую справедливость.
***
Ах да, и широкое, красивое зеркало в эркере, позволявшем ему отражать прекрасное ночное небо, у меня тоже было. Что стоит юной мечтательной дурочке, начитавшейся готических романов и наслушавшейся мистических опер, немного порезать палец, а потом ещё раз и ещё, чтобы в третьем часу ночи аккуратным ученическим почерком заполнить всю зеркальную поверхность нужными строками? Ладно, признаться, искромсать пришлось не только палец, ну а почерк — от волнения ли или боли — вскоре стал не таким ровным, с хаотичным чередованием прописных и строчных букв. Вместо формульного «Ven a mí en sueño» по зеркалу заплясали «Ven a mí», отдельные «Ven », «Sueño» и прочие нелепые чередования, без предлогов или отдельных слов. В конце концов я отключилась прямо перед зеркалом. Заснула или просто потеряла сознание — неизвестно, вот только ничего и никого не видела.