Но все подозрительные детали я осознала постфактум. В ту ночь меня волновала только речь посланца — так он представился. Qué desgracia, он не ведал, как мне вернуть — вы поняли — но мог облегчить страдания, заодно подыскав мне новое занятие, увлекательное, приятное и полезное обществу, в котором я буду не третьесортной, а единственной и незаменимой. Нет-нет, не в Париже, не во Франции и не в Испании. Далеко, но мне понравится.
***
— Ну, и что он тогда?
******
Сюрреалистичность аллеи между видениями Эйфелевой башни и Коллизея полностью затмевалась темой беседы.
— Помимо договора всегда необходим ритуал. Каков был ритуал?
— Ну… «Habanera».
— Красиво. Принцип Гиппократа тебе известен.
— Подобное подобным, значит?
— Тебе понадобятся три песни, — объяснил он тогда. — Первая запустит твоё сердце. Вторая исцелит Эвелин. Третья отдаст её мне. Так что хорошо подумай над словами.
— Да уж разберусь.
— Красивый ритуал, — повторил с хитрой полуулыбкой её собеседник. — Даже лестно. Разве было так сложно?
— Честно — невыносимо. Если бы не договор, я этот нож применила бы по другому назначению.
— Ты сама звала.
— Но я не думала…
— Тогда, любопытством объята, решила узнать, какова заклинания сила.
— Махабхарата, книга пятнадцатая, о жизни в обители... Посыл ясен. Согласна, сама дура любопытная. Но на солнце Вы не очень похожи, вернее, строго обратны.
— Непорядочно игнорировать приглашения по всей форме, тебе не кажется?
— Вам бы Онегина играть.
— Ты знаешь: могу кого угодно. Может быть, хочешь? В следующем сне?
— Нет. Нет, пожалуйста, только не это.
— Начитанному человеку не может присниться эпизод из классики?
— Я буду знать, что это Вы. Но послушайте. Пожалуйста, — Серая опустилась на колени и склонила голову, так что видела только корни тёмных деревьев.
— Позвольте спросить один раз. Я ничего не чувствую, но помню. Я готова петь не только «Хабанеру». Не петь, не только петь, не… Что захотите. Делать что захотите. Ко МНЕ Вы сами не пришли. К ней. Я всё сделаю для неё. Но Вы, случайно, не… Вы не передумаете?
— Ваши слезы не тронут сердца моего, а будут лишь бесить его.
— Значит, нет?
— Ты и сама понимаешь, что нет. Вставай и не унижайся. Осталось обсудить самое главное.
— Вечные боги не скоро в своих изменяются мыслях, да? Ладно, помирать, так с музыкой.
******
— При заключении договора я передала свой амулет — как залог. И тот тип — «помог», называется — отобрал у меня львиную долю чувств, превратил в это каменное чудище, в издёвку лишил голоса и сбросил куда-то в Пределы. От меня практически ничего не осталось, когда я вышла на песню Эвелин и, как бы вам объяснить, запах её учеников. Ей как раз сложно было управляться с их увеличивающимся количеством, а у меня неожиданно обнаружились соответствующие склонности. Теперь я ищу в тумане заплутавшие души университета, ночью слежу за их благополучием, а в светлое время сторожу их сон.
— Серая, но как всё-таки…
— Я Кристина Галатэ, второй отдавшая сердце архитектору сновидений. Оцени иронию, буквально. Но довольно сантиментов. План таков…
— Ты понимаешь, что и мою историю теперь придётся разгласить всем непосвящённым присутствующим, числом четыре студиозуса? Услужила, merci bien, — вклинилась злющая онейронавт.
— Ты же любишь красивые трагедии? Я сама чуть не уплакалась давеча. Хотелось выть какое-нибудь Lasciatemi morire, скипку достав, но ты её заиграла насмерть.
— Ты петь не можешь — ко всеобщему счастью, а то остались бы мы моими стараниями без проводника — а она пусть сама своим друзьям и разбалтывает, хочет — с саундтреком, хочет — без. Ну, где уже твой план?
— Ага, любопытно, да? Перебьёшь ещё раз со своим сарказмом — каждому отдельно во сне расскажу, вылавливай потом. Слушаешь? В итоге мы имеем следующее. Для расторжения твоего договора нужно три вещи. Первый — эта самая красота, назовём её для краткости колюще-режущим черепом, инкстустированным неизвестным геммологии камнем и принадлежавшим непонятной птице типа Corvus с металлическим скелетом, предположительно родственницы стимфалийских. Он используется для усиления связи с той стороной, в частности, для призыва и перехода. Как мне удалось раскопать, впервые он был отдан жрецу майя из Матавиля. После падения цивилизации пролежал в заброшенном городе несколько сотен лет, прежде чем попался нелегальным псевдоархеологам — стыдно сказать, из моей родословной. Я же при заключении треклятой сделки пожертвовала его посланцу, а тот, вероятно, передал «своим» — так нож оказался у Хранительницы Антиба, откуда его героически добыла наша студентка. А у неё, совсем не героически, снова я.