Вторая вещь — линза, что открывает скрытое. Изначально её вручили алхимику Басилиусу, что он и сам признал, а когда этот мудрец-недотёпа потерял подарок, её, верно, кто-то нашёл в разрушенной английской церквушке, и она стала подарком чьей-то невесте, будущей прабабушке некоей фройляйн. Перед своей кончиной девушка перепоручила инструмент, м-м, возлюбленному, а он — другу-писателю, всем вам известному. Немецкий поэт же изволил подарить линзу всё той же моей подопечной.
— У которой ты её тоже отобрала, — укорила я.
— Ну да, — подтвердила Кристина-Серая без тени раскаяния.
— Вопрос: откуда ты это-то знаешь?
— Откуда надо. Дослушайте лучше. Третья вещь — книга, отданная пособнику обманщика Игрэйн.
— Ну? А она где?
— Игрэйн? На острове яблок, видно: заслужила. Не том, что у рапсода из Кимы. А может, и том! Похож.
— Книга, вредина ты каменная!
— Уж и подколоть нельзя. Чувство юмора, к счастью, мне сохранили. А вот где книга — я не знаю.
— Ну, хотя бы не отберёшь. А можно ещё несколько наглых вопросов, а? Они, — я кивнула на одноклассников, — всё равно пока практически немые от удивления.
Можно, да? Я не сомневаюсь ни в чьих лучших качествах, но почему, например, именно Мумут, ой, мадам… мадемуазель Эвелин? Не другая девушка-сновидец и не ты, Кристина?
Онейролог самодовольно хмыкнула, а Серая сформулировала:
— Nadie supe, nadie sabe, nadie nunca sabrá. В побуждения и замыслы подобных сущностей лучше не погружаться.
— Ясно-с. А почему песни-то? Мюзикл какой-то получается.
Хотелось добавить «клишированный», но передумалось.
— Накорчевского в рамках курса о синтоизме мы, значит, не читали?
— Читали!.. Но почти забыли. Ты о какой части?
— Намекну. Два приятельствующих писателя-англичанина, описывая начало мира — каждый своего — очень приблизились к истине.
— А, это про «некоторые слоги являются не чем иным, звуковой манифестацией главных космических сил, и познавший их тайный смысл может воспроизвести акт сотворения мира, комбинируя определенным образом священные звуки в словах и фразах»?
— Смешала бульдога с носорогом, но мыслишь в той степи.
— А не чересчур амбициозно? Ну, я понимаю, что имеется в виду скорее влияние звука…
— И числа.
— И числа на мир…
— И письма, — не отставала Кристина.
— И письма на мир в целом, но разве на самом деле чьё-нибудь вернонаправленное пение когда-нибудь возымело хоть сколь-нибудь значительный эффект?
— За «на самом деле» я бы подвешивала за уши к люстре, но спишем её на обилие впечатлений. Ещё как возымели. Три примера, первыми приходящие в голову — одолитель сладкоголосых дочерей супруга Кето, дева из «La Donna di Scallota» и заглавная героиня жутчайшего сказания, чей сюжет стырил и одел в дырявую овечью шкуру один уроженец главного города Фюна.
— Но это же выдуманные или как минимум легендарные истории и персонажи; разве они имеют силу прецедента?
— Я бы попросила! — обиделась Хлоя.
— Нда. Простите. Первая попытка провалилась, две другие привели к смерти просителя, — подсчитала я. — Оптимистично. Это всё? Только… музыка? Попляшем и хватит?
— Разумеется, нет. Нужен ритуал, как и всегда.
— Какой?
— Не знаю, это в книге, а книги-то у нас и нет!
— Зачем книга, почему сам не рассказал? Или хотя бы не подсказал, где искать? — продолжала допытываться я.
— Местоположение он сам может не ведать. И это тебе не всеохватный Атон какой-нибудь. Ну или так зачем-то ещё надо! Пуполь-Вух проходила? Всем нужны почитатели, совершающие подвиги. И, вполне вероятно, ритуал меняется в зависимости от обстоятельств — но такого ты точно не проходила.
— А может, — вклинился Адриан, — он — хотя я до сих пор не совсем понял, о ком речь — временно не сможет контролировать ситуацию и давать инструкции, а написанное-то никуда не денется.
— Это ещё почему? — возмутилась Кристина. — Ты ерунды не говори, иди лучше на поклон к библиотекарю.
***
«ТАКОГО правда даже у нас нету», — так отвечал, качая головой, круглолицый архивариус, — «ни у меня, ни у коллег».