Теперь вместо солидной дамы у входа стоила юная красавица с темно-каштановыми завивающимися волосами и румяными круглыми щеками — хоть сейчас на винтажную открытку.
— Liebling Amadeus, — заплакала девушка, — отчего ты так скоро меня бросил? Меня теперь отдали этому противному купцу, а разве я о том мечтала? Я уже шесть лет с ним живу, это ужас, ужас что такое! А ты, Amadeus, ты только притворяешься художником, сочинителем, писателем, а на деле ты такой же торговец, такой же бумагомаратель, такой же приземленный! И зря, — на этой фразе тонкий голос девушки начал преобразовываться в шипящий вой, который, казалось раздавался со всех сторон, — зря ты написал ту чудовищную повесть для «Ночных этюдов». На некоторые темы не шутят! За это тебе правда следовало бы сброситься с ратуши! — закричало всё вокруг, сокрушая картинку конторы в полную тьму.
Нас буквально выбросило из кошмара гостя.
— Рекуррентный контекстуального типа четвертого уровня, — проскрипела я первую пришедшую в голову и отвлекающую от пережитого мысль.
— Зачет, — так же автоматически выдал Мигель. — И что это было?
— Это было доказательство, что перед нами, господа, Эрнст Теодор Амадей Гофман собственной персоной, почившей в тысяча восемьсот двадцать втором году. Corbleu,
вас только оставь, сразу понатащите… мертвых душ! — отчитала нас мадам Мумут. — И долго вы так мечетесь? — не менее язвительно поинтересовалась она у виновника беспорядков, с виноватым видом притаившегося за кушеткой.
— Фрау, я… не знаю толком. В Пределах время иногда…
— А к нам сюда зачем лезть? — озвучил давно висевший вопрос Мигель.
— Если скитающаяся душа получит достаточное количество подтверждений своего существования, она наберет силу и сможет входить во сны, — спокойно пояснила Мумут. — А на четвертом уровне, теоретически, способна будет отобрать тело у истинного сновидца.
— Зачем вы так?! — возможно, чувства глупее в данной ситуации выдумать было нельзя, но мне стало страшно обидно. — Вы были моим любимым писателем! Вы сильно на меня повлияли! А тут…
— Девочка права: зачем? — поддержал бионюктолог. — Вы же уже, ну, умерли и поняли, что это не полный конец. В чём проблема?
— Я боялся, что они будут преследовать меня и там, — признался раскрытый Гофман.
— Кто?
— ОНИ! — он доходчиво изобразил бешеных чиновников из сна. — И ещё эта новелла, первая из «Ночных этюдов». Мне очень стыдно за нее, но я её уже написал! Вдруг мне за это что-то будет!
— Сомневаюсь. Такая мелочная месть — очень человеческая склонность. Как и Ваше эгоистичное поведение, кстати.
— Я не собирался никого выгонять из тела, правда, — окончательно расстроился писатель. — Я просто хотел немного в нем пожить и связаться… у меня есть план: говорят, можно договориться с одним из д…
— Поверьте мне, лучше не надо, — оборвала его мадам. — Давайте мы лучше договоримся вот о чём: Вы отказывайтесь ото всех своих коварных планов и спокойно следуйте по должному пути, а за это я сама Вас провожу и замолвлю слово, чтобы новеллу простили. Ничего не могу гарантировать, но попытаюсь.
— А Вам от этого ничего не сделается? Я имею в виду, туда — живым!..
— Уверяю, нет, к счастью или к сожалению. Пойдемте теперь, зачем ждать?
— Я думал ещё попробовать… хотя… да к черту его, пойдемте. Нельзя же вечно так бегать.
Чтобы не смущать литератора, проводить их с Мумут до выхода из университета разрешили только участвовавшим в «дознании». Сперва нервный, он быстро успокоился и, кажется, сам был рад окончанию скорому скитаний. Перед самыми воротами он замялся и оглянулся.
— Я могу кое-что подарить? Буквально на минуту,
Он подбежал ко мне и протянул небольшую деревянную коробочку. Внутри, на бархатной подложке, лентой была привязана полусфера из дымчатого стекла в золотой оправе.
— Это линза Перегринуса, — смущенно пояснил писатель. — Помогает видеть… скрытую сторону вещей. При жизни помогала видеть будущие сюжеты книг. Мне она уже не понадобится, раз я отказался от своей затеи; вам же и вашим сокурсникам, полагаю, такой инструмент пригодится. Но осторожно: утаенное от обычного взгляда не всегда обыденно и безобидно.
— Спасибо. Удачи Вам, господин Гофман. До встречи.
— Auf Wiedersehen, добрая фройляйн. Благодаря Вам я знаю, что истории свои записывал не зря.
***
Сказать, что это происшествие взбудоражило ученический коллектив — значит не сказать ничего. Воспользовавшись общей сумятицей, я сумела проскользнуть в упомянутый кабинет за занавесом аудитории онейрологии, обычно, по сообщению наиболее смелых, закрытый на четыре замкá.